Меня смущает и даже шокирует, куда он ведет наш разговор. Его слова о «наслаждении» звучат ересью, опасной и манящей одновременно.
— Сайласа мое «удовольствие» волновать точно не будет. Ему нравится причинять боль.
Коул тяжело вздыхает и отводит взгляд, уставляясь куда-то вдаль. Видимо, он достаточно знаком с Сайласом и его репутацией, чтобы не сомневаться в моих словах.
Он молча поднимается с кресла и медленно подходит к высокому окну, за которым простирается ухоженный сад. Я чувствую облегчение. По крайней мере, обсуждать эти щекотливые темы, не встречаясь с ним взглядом, будет немного легче. Я смотрю на его спину, на идеальную линию плеч под рубашкой, и мои щеки горят чуть меньше.
— С другими партнерами тебе тоже не везло?
Я мотаю головой, но тут же осознаю, что Коул не видит этого.
— Нет. У меня… никого не было, — признаюсь я, снова опуская взгляд на колени. — Да мне это и не нужно.
Он оборачивается, прислоняясь к подоконнику. Его мощный силуэт четко вырисовывается на фоне светлого неба.
— Секс, желание близости — это естественная потребность, Айрис. Так устроена наша природа. Отрицать ее — все равно что отрицать потребность дышать или есть.
Затем Коул отталкивается от подоконника и медленно, почти бесшумно, подходит к моему креслу. Я замираю, чувствуя, как воздух вокруг сгущается. Он не садится обратно, а кладет ладони на спинку, с обеих сторон от моей головы. Я ощущаю его близость, но не осмеливаюсь обернуться.
— Конечно, — продолжает Коул, его голос звучит прямо у меня над ухом, — некоторым людям для удовлетворения этой потребности достаточно мастурбации. Получаешь ли ты удовольствие наедине с самой собой? Всегда ли получается достичь оргазма?
Вопрос обжигает меня, как раскаленное железо. Кровь бросается в лицо, заливая щеки и шею густым румянцем. Я чувствую, как по спине бегут мурашки стыда и смущения. Почему он так просто говорит об этом?
— Я не… — Я прокашливаюсь, пытаясь прочистить горло. — Я… таким не занимаюсь.
— Почему? — Вопрос звучит с искренним любопытством.
И почему-то именно этот спокойный, лишенный всякого похабного подтекста тон заставляет меня ответить с неожиданной откровенностью.
— Не знаю. Меня это никогда не интересовало. Врачи… — Я замолкаю, вспоминая унизительные осмотры. — Врачи говорили, что из-за резкого похудения мое либидо просто заблокировалось. Отключилось. Организм борется за выживание, ему не до… этого. Поэтому возбуждение для меня невозможно. Я никогда его не испытывала.
Я делаю глубокий вдох, словно перед прыжком в бездну.
— Поэтому я знаю, что во время этого… процесса… со мной… у меня даже не будет необходимой… влаги. В общем, я не получу от этого процесса ничего, кроме боли. Только боль.
— Но, ты ведь не можешь знать, пока не попробуешь.
Его слова звучат как намек, приглашение к опасному танцу. Тон его голоса меняется, становится более глубоким, бархатным, лишенным прежней дистанции, что неожиданно напрягает низ моего живота.
И тогда его пальцы скользят вдоль линии моей челюсти, лаская кожу движением, от которого перехватывает дыхание. Перед глазами, словно вспышки, проносятся образы той ночи: его руки на моей коже, не грубые и требовательные, как у Сайласа, а твердые и знающие; его рот на моем, его пьянящий вкус; безумие, которое на мгновение затмевает весь ужас.
— Ты хочешь попробовать, Айрис? — Шепот походит на вибрацию, идущую от его тела к моему.
Меня пронзает электрический разряд — острый, болезненный и ослепительно-сладкий. Он пробегает по всему телу, от макушки до кончиков пальцев ног, заставляя их сжаться. Меня окутывает волна страха, но вместе с ним приходит и странный трепет перед неизвестностью. Любопытство к тому, что скрывается за гранью дозволенного, что он может предложить, чему может научить.
Но инстинкт самосохранения не позволяет мне отдаться этим чувствам. Я резко вскакиваю с кресла, как ошпаренная. Сердце колотится где-то в горле. Я поворачиваюсь к Коулу лицом, готовая к бегству, к защите, к чему угодно.
И вижу его глаза — в них пылает огонь. Этот взгляд сворачивает все мои внутренности в тугой, болезненный узел. Лишает остатков воли.
— Попробовать… что?
Он ухмыляется, а затем медленно обходит кресло, приближаясь ко мне. Я отшатываюсь назад, натыкаясь на край стола. Невидимые силы разрывают меня на части: одна тянет прочь, к двери, к безопасности, а другая — к нему.
Но Коул не дает мне сделать выбор. Он подходит вплотную, мягко обхватывая мою талию, и склоняется к моему уху. Его губы почти касаются кожи, когда он заправляет выбившуюся прядь пальцами.