— Я хочу показать тебе, чего ты лишаешь себя, прячась за ограничениями, — шепчет он, его дыхание обжигает мне шею. — Ты хочешь узнать, как это может быть? Как это должно быть?
— Я… я… — Я пытаюсь что-то сказать, найти разумные доводы, но сознание уплывает, подчиняясь магии его близости. Его бархатный, убедительный голос, его высокий рост, который заслонял все вокруг, его скрытая, сдерживаемая сила — все это сводит с ума, опьяняет сильнее любого дурмана.
Разум кричит, предупреждает об опасности, умоляет остановиться. Но я его не слушаю. Впервые за долгие годы мне плевать на его голос. Мне отчаянно хочется узнать, что Коул сделает дальше. Чего он хочет. Эта жажда сильнее страха.
— Ты доверяешь мне?
Я закрываю глаза, чувствуя, как последние остатки сопротивления тают, будто лед под весенним солнцем.
— Да…
Уголки его губ складываются в ту самую ухмылку, которая одновременно и пугает, и сводит с ума. Он доволен. Доволен моим согласием, моей полной капитуляцией. Без единого слова Коул обхватывает мою талию двумя сильными руками и с легкостью приподнимает меня, усаживая на холодную поверхность стола.
Прежде чем я успеваю опомниться, его губы припадают к моей шее — нежно, но требовательно. Его язык проводит горячую линию от ключицы к самому уху, лаская и исследуя каждую клеточку нежной кожи. Это не грубое заявление прав, а искусное, почти научное изучение, от которого по телу разливается жидкая теплота. Из моей груди вырывается стон, который я не могу сдержать.
— Тебе стоит быть потише, милая, — шепчет он, в его шепоте слышится легкая, почти игривая угроза. — Я не слышал ничего прекраснее твоих стонов, но я слишком жаден, чтобы делить эту музыку с кем-то еще.
— Прости, — автоматически извиняюсь я, чувствуя, как пылают щеки. Мне стыдно за свою несдержанность, за эту вырывающуюся наружу часть меня.
Коул отходит, и пространство вокруг мгновенно заполняется холодом. Контраст настолько резкий, что я обхватываю себя руками, осознавая, насколько его тело буквально нагревает воздух вокруг. Я наблюдаю, завороженная и испуганная, как он пересекает комнату и поворачивает ключ в замке двери.
Коул возвращается ко мне и снова встает между моих ног, но не прикасается к моему телу сразу.
— Ты обманула меня, Айрис. А я ведь просил тебя о честности.
Мой мозг, затуманенный желанием и страхом, лихорадочно пытается понять, о чем он. Я с ним честна. Даже слишком честна, вывернута наизнанку.
— Я… я не понимаю.
— Ты сказала мне, что никогда не возбуждалась. — Его пальцы медленно, почти гипнотически, забираются в мои волосы, откидывая их с лица. — Что это физически невозможно для тебя. Но я знаю, что ты чувствовала в ту ночь на обрыве. Я слышал твой запах. Я чувствовал, как ты таешь у меня в руках. — Его голос приобретает опасную, низкую хрипотцу, от которой моя кожа покрывается мурашками, а соски болезненно твердеют.
— Я… я сама не разобралась, что почувствовала в тот момент, — пытаюсь оправдаться я, чувствуя себя пойманной на лжи, которой не совершала. — Это было так…странно.
— А что ты чувствуешь сейчас? — Его вопрос звучит прямо у моих губ.
Что я чувствую? Хаос. Страх. Жгучую, всепоглощающую потребность, которую больше невозможно отрицать. Я хочу, чтобы он касался меня. Чтобы его руки, его губы, его тело заполнили все пространство, вытеснив все страхи.
Я не могу ответить словами. Вместо этого я припадаю к его губам. Коул отвечает мгновенно, углубляя поцелуй. Его язык властно скользит в мой рот. Я все еще неопытна, неуклюжа, но он не торопит и не требует. Он делает все сам, ведя меня, позволяя мне просто наслаждаться, просто тонуть в этом водовороте ощущений. Я пытаюсь повторять его движения, робко касаясь его языка своим, слегка покусывая его губы, чувствуя, как он отзывается на это низким рокотом и еще большим жаром.
Но вдруг Коул снова отрывается, оставляя меня наедине с бешено колотящимся сердцем и распухшими губами.
— Скажи мне, Айрис, что ты чувствуешь?
— Я не знаю, как это описать… — Слова кажутся слишком грубыми, слишком примитивными для той бури, что бушует внутри.
— Тогда покажи мне.
Я удивленно смотрю на него, не понимая.
— Потрогай себя. — Его слова звучат как самое развратное и самое желанное приказание в моей жизни. — Опусти свои пальчики в трусики и покажи мне, что ты чувствуешь. Докажи мне, что я не ошибся.
Все мое тело охватывает дрожь. Это за гранью. Неприлично, унизительно, невыносимо… но пути назад нет. И я понимаю, что не хочу отступать. Я хочу прикоснуться к самой себе, к тому месту, что пульсирует и горит огнем, который разжег он.