Его язык проводит по половым губам, пробуя их на вкус. А затем начинает ласкать клитор — ритмично, с таким мастерством, о котором я не могла и мечтать.
Мое тело выгибается дугой само по себе, спина отрывается от стола из-за невозможности вынести столько ощущений. Из горла вырывается короткий вскрик, который я тут же подавляю, испуганно прикрывая рот ладонями. Глаза расширяются от ослепляющего удовольствия.
Коул ненадолго отрывается, его губы блестят от моей смазки.
— Тише, милая. Нас могут застукать в любой момент. Представь, если кто-то войдет и увидит эту картину… Как милая, невинная Айрис Рейвенскрофт разложена на столе, как самый изысканный десерт, и подает себя незнакомцу.
Его слова обжигают меня сильнее, чем касания. По коже бегут ледяные мурашки стыда, которые тут же смешиваются с волной нового, еще более острого возбуждения. Я чувствую, как краснею до самых корней волос.
— Это… это пугает, — выдыхаю я.
— В этом и есть вся прелесть запретного плода, милая. — Его дыхание снова касается моей кожи. — Ты чувствуешь, как адреналин бежит по венам. Как он смешивается со страхом и распаляет тебя изнутри.
Коул скалится, дико и по-хищному, а затем я чувствую новое ощущение — легкое давление. Оно нарастает, становясь более настойчивым. Я приподнимаюсь и вижу, как его палец медленно, миллиметр за миллиметром, проникает в меня.
Но никакой разрывающей, ужасной боли, которой я так боялась, нет. Лишь непривычное растяжение и странное ощущение наполненности. И все же…
Паника накатывает на меня. Девственность. Печать, которую должен будет сорвать Сайлас. Доказательство, которое он потребует в первую брачную ночь. Если он узнает…
— Нет… не надо, пожалуйста… — Мои пальцы тянутся к его руке, пытаясь оттолкнуть, остановить это. — Ты же обещал… без проникновения. Он убьет меня! Или сделает что-то похуже…
Но Коул просто игнорирует мои слабые попытки сопротивления, его взгляд прикован к тому месту, где наши тела соединяются.
— Тише, тише, милая. Скажи мне… Тебе неприятно? Я причиняю тебе боль?
Я замираю. Нет. Мне не больно. Наоборот. Волны удовольствия не прекращаются, а лишь нарастают, и теперь к ним добавляется это новое, глубокое ощущение внутри. Это приятно. Слишком приятно. Стыдно признаться, но его палец внутри меня чувствуется… правильно.
— Я… — Я не успеваю договорить. — Ах! — Новый, более сильный виток наслаждения вырывает у меня непроизвольный стон, когда Коул находит внутри какую-то особую точку и ритмично начинает стимулировать ее, одновременно не прекращая работы языком.
Все мое тело напрягается, как тетива лука. Ноги начинают трястись, пальцы болезненно сводит. Где-то в самом низу живота закручивается ураган удовольствия, нарастающий, неумолимый, готовый разорвать меня на части. Внутренние стенки начинают сжиматься вокруг его пальца, и тогда меня накрывает безумной волной. Наслаждение разливается по телу, стирая все на своем пути. На секунду я настолько теряюсь, что забываю, где нахожусь.
Я лежу, раскинувшись на столе, пытаясь судорожно глотать воздух, который не хочет заполнять легкие. Вся моя кожа горит, мышцы дрожат, а между ног пульсирует. Я пытаюсь собраться, вернуть контроль над своим телом, но оно больше мне не подчиняется. Оно принадлежит ему.
Я чувствую, как его губы снова касаются моей кожи на внутренней поверхности бедра. Затем Коул аккуратно опускает подол моего платья, скрывая наготу.
Я пытаюсь осмыслить обрушившийся на меня шквал ощущений. В голове гудит, а в ушах стоит звон.
— Это что… это был оргазм?
Коул, поправляя свою рубашку, коротко и тихо смеется.
— Он самый.
Я медленно сажусь, чувствуя, как дрожь все еще бежит по моим рукам и ногам.
— Круто… — шепчу я, не в силах подобрать других слов. Это было и страшно, и потрясающе одновременно. Это было… круто.
Коул мягко улыбается, видя мое ошеломленное выражение лица. Он протягивает руку и помогает мне спуститься со стола. Мои ноги подкашиваются, и я едва не падаю, но он удерживает меня. Я опираюсь о его крепкое тело, чувствуя, как напряжены его мышцы.
— Если у тебя будет больше сил, ты сможешь почувствовать гораздо большее. Твое тело способно на настоящие чудеса, Айрис.
Я понимаю, на что намекает Коул. Если я начну есть. Если я наберу вес. Если я перестану воевать с самой собой. Тогда мое тело оживет по-настоящему. Оно сможет… чувствовать. Получать удовольствие. Не такое обрывистое и пугающее, как только что, а другое, более глубокое, всепоглощающее. Мысль кажется невероятной. Мне не верится, что может быть что-то сильнее того ослепительного вихря, что закрутил меня минуту назад.