Но… мне хочется попробовать. Узнать, на что способно мое тело, когда оно здорово и полно сил. Познать эту тайну. И я хочу этого с ним. Только с ним. Его руки, его губы, его голос кажутся единственным ключом, способным открыть эту дверь.
Но это невозможно. Совсем скоро я стану женой Сайласа. Я буду принадлежать ему, и все это — и Коул, и эти поцелуи, и эта дрожь, и это обещание будущего наслаждения — исчезнет, как мираж.
Отчаяние сжимает мне горло. Я смотрю на него, на этого мужчину, который за такое короткое время перевернул весь мой мир, который показал мне, что даже в моем сломленном теле может биться жизнь, и который теперь стоит передо мной — такой близкий и такой недосягаемый.
— Коул…
— Да, бабочка?
Я делаю глубокий вдох, собирая все свое мужество, всю остаточную надежду, которая теплится в глубине души.
— Ты поможешь мне выбраться?
Глава 12.
Алистер
Возвращение в этот проклятый город было похоже на вскрытие старой, гниющей раны. Я приехал сюда с одним четким намерением: стереть с лица земли империю Синклеров, превратить в прах все, что так лелеял мой отец, и посмотреть в стеклянные глаза моего братца Сайласа, когда он поймет, что его наследство — всего лишь пепел на языке. Я планировал разобраться с призраками прошлого и двинуться дальше, приумножая собственную империю — ту, что я выстроил из грязи, пота и крови.
Семейство Рейвенскрофт изначально было не целью, а лишь одним из инструментов в плане мести. Райан — продажный шакал, чьи амбиции легко оседлать, припугнуть крахом его карьеры и направить в нужное мне русло, лишив Сайласа поддержки. Простая биржа, черное на белое.
Но в уравнение вошла Айрис. И все перевернулось с ног на голову.
Теперь я смотрю на этот город сквозь призму ее хрупкости. Теперь каждый камень мостовой, каждое окно, смотрящее на меня пустотой, я вижу ее глазами — глазами птицы, заточенной в позолоченную клетку. И я готов разобрать этот город на кирпичи, сжечь дотла и растоптать сапогами пепел, лишь бы даровать ей свободу. Райан из детали механизма превратился в препятствие. И препятствие это я устраню. Равно как и любого, кто посмеет встать между мной и ею.
Айрис должна была стать всего лишь пешкой. Прелестной, бледной, незначительной. Вместо этого ее образ теперь выжжен в моем сознании. Такая чистая. Такая невинная. Она доверилась мне — доктору Коулу, этому жалкому фантому, в которого я превратился. Доверилась и расцвела под моими касаниями.
Я помню вкус ее кожи. Помню вкус ее тихого стона, ее первого оргазма, такой сладкий и терпкий, как запретное вино. Как, скажите на милость, ей удалось пронести эту искру сквозь ледяную пустыню собственного существования? Сквозь гнет брата, сквозь ожидания этого прогнившего мира? Я восхищаюсь ею. Это не жалость. Жалость — удел слабых. Это признание силы духа, равного моему собственному.
Я обязан вырвать ее отсюда. Обязан сделать ее своей — не добычей, не трофеем, а равной, моей тенью и моим светом. Моим единственным смыслом, перечеркивающим все прежние, столь жалкие планы мести.
Уходя, я дал ей обещание, что этот ад закончится, что ей нужно лишь запастись каплей терпения, пока я не сломаю решетку ее тюрьмы. Но еще слишком рано. Мне нужен доступ в логово Райана, а Айрис — мой проходной билет, как бы цинично это не звучало.
И благодаря ей и ее рассказам, я узнал нечто бесценное. Сайлас и Джеймс… они боятся. Они в панике переносят свадьбу, суетятся, пытаясь заткнуть дыры на тонущем корабле, лишь бы поскорее приковать союзников к себе, заручиться поддержкой и спасти свои жалкие задницы. Сложно было сдерживать ухмылку, слушая ее тихий голосок. Мой отец, ломавший меня столько лет, теперь дрожит от страха перед гневом сына, которого сам же и создал.
Эта информация позволяет мне двигать фигуры на доске с убийственной точностью. Я готов к следующему этапу. И потому, как ни терзает меня мысль об Айрис, запертой в четырех стенах с этими уродами, ей придется потерпеть еще чуть-чуть.
Дорога до моего логова кажется смазанным пятном. Каждый нерв на моей коже поет, находясь на пределе, будто после боя, где в роли противника предстает она — ее невинность, ее желание, ее тихое, сладостное развращение под моими руками.
Я влетаю в дом, захлопывая дверь. Тишина и стерильный холод моего убежища обрушиваются на меня, но не могут погасить внутренний пожар. Мне нужно остудить эту адскую температуру, смыть с кожи липкий налет чужих страхов и собственного животного возбуждения. Член немилосердно пульсирует, требуя разрядки, напоминая о сладких стонах моего ангела.