Маркус молча протягивает руку и помогает мне подняться. Пол под ногами все еще кажется зыбким, но я твердо упираюсь в него, выпрямляя спину.
— Не пугайте нас больше, — небрежно бросает врач, проходя к своему столу, и усаживается в кресло. Он берет в руки планшет и, не глядя на меня, продолжает: — давайте приступим к осмотру. Снимите всю одежду и наденьте тапочки, они стоят возле кушетки.
— А это... обязательно? — Я слышу, как голос дрожит от смущения, и тянусь руками к плечам, инстинктивно пытаясь закрыться.
Мужчина поднимает на меня взгляд, и в его глазах мелькает раздражение.
— Ну, полы у нас без подогрева, поэтому... — Он делает паузу, насмешливо улыбаясь моей наивности.
— Я про раздевание, — шепчу я, чувствуя, как горит лицо.
— Милочка, не нужно стесняться. — Его тон становится резче, слащавость испаряется. — Я — врач, и моя задача — не только спросить о беспокойствах, но и осмотреть ваши кожные покровы. Поэтому не валяйте дурака и не тяните мое время. У меня его не так много.
Я киваю, сжимая и разжимая ладони, и тру предплечья, будто пытаясь согреться. Я жду, что Маркус выйдет, но он не двигается с места, превращаясь в мрачную статую у стены.
— Выйди, пожалуйста.
— А если ты опять свалишься? Мне поручено... — начинает он, но его перебивает раздраженный возглас доктора Митчелла.
— Давайте поживее, сколько можно! Клиника не будет работать исключительно под ваши капризы!
Маркус тяжко вздыхает, молча разворачивается и выходит, притворяя за собой дверь.
Я остаюсь наедине с этим Митчеллом. Дрожащими пальцами я принимаюсь расстегивать джинсы, затем стягиваю свой свитер. Каждое движение дается с трудом. Ткань, казавшаяся единственным барьером между между мной и этим враждебным миром, теперь лежит на кушетке. Туда же отправляется и нижнее белье.
Я стою перед доктором, прикрывая руками грудь . Холодный воздух клиники прикасается к моей коже тысячами игл. Стараюсь дышать ровно и глубоко, как меня когда-то учили для контроля над паникой. Но сейчас это не помогает. Я чувствую себя не пациенткой, а экспонатом на аукционе, чью подлинность и качество проверяют перед продажей. Белые стены давят, их стерильная чистота будто смеется над грязью происходящего.
Врач, не поднимаясь со своего кресла, ленивым жестом подзывает меня к себе. Его взгляд скользит по моему телу, выискивая изъяны. Я делаю шаг, потом другой, ощущая каждый мускул, каждую косточку, выступающую под кожей.
— Ну-ка, повернитесь, — командует он, и его грубые руки хватают меня за плечи, заставляя крутануться. Его прикосновения лишены какой-либо медицинской деликатности. Митчелл больно сжимает мою талию, прощупывая ребра, будто считая их. Его пальцы скользят по ключицам, прощупывают живот. Затем он осматривает кожу запястий и внутреннюю сторону бедер — видимо, ищет следы порезов.
— Синяков много, — констатирует врач, тыкая в свежий фиолетовый отпечаток на бедре. — Часто падаете?
— Сейчас реже, — оправдываюсь я, глядя в пол. — Но они все равно появляются.
— Значит, сосуды слабенькие, — отмахивается он. — Ладно, давайте измерим рост и вес.
Мое сердце падает куда-то вниз, превращаясь в комок леденящего страха. Весы. Эти цифры, мои личные, сейчас станут достоянием этого человека, а затем — Сайласа, Райана... Цифры, которые определяют мою ценность.
Я не могу воспротивиться. Сначала измеряем рост — сто шестьдесят восемь сантиметров. Это моя константа, островок стабильности в бушующем море моего тела, уже лет так пять. Потом настает черед весов. Я ступаю на холодную платформу, закрываю глаза, словно ожидая казни. Я намеренно не взвешивалась несколько дней, боясь увидеть предательский рост цифр из-за некоторых... послаблений. Надеюсь, что врач просто молча запишет результат.
— Сорок два килограмма. — Что?..
Я набрала два килограмма. Паника ударяет в виски. Внутри все сжимается. Я чувствую себя обманщицей, растолстевшей, грязной. Столько недель мучительных ограничений пошли крахом. Нужно все исправить, привести в норму, или же...
И тут же, словно добивая, следует новая команда, от которой кровь стынет в жилах:
— Ложись на кушетку. Сведи пятки и разведи колени.
Я отшатываюсь, скрещивая руки на груди.
— Зачем? — Мой голос срывается на фальцет.
Доктор Митчелл усмехается, но в его улыбке нет ничего человеческого.
— Господин Синклер велел мне проверить твою невинность. Он человек щепетильный, не хочет никаких сюрпризов в первую брачную ночь. Стандартная процедура для невест из... определенных семей.
Лед страха сменяется адским пламенем стыда. Коул. Его ласки, его шепот, мои собственные руки, следующие его указаниям в тишине ванной... Воспоминания проносятся вихрем. А тот легкий дискомфорт, который я иногда чувствовала? Что, если... Что, если я уже не та? Что, если врач узнает об этом?