Я обхожу особняк по кругу, а когда приближаюсь к центральному входу, мое внимание привлекают ворота. Они открываются с тихим скрежетом, и на территорию въезжает желтое такси — настолько чужеродное и простое на фоне нашей вычурной жизни, что я замираю от удивления. Из машины выходит Линда.
Пульс учащается. Я забываю обо всем и бегу к ней по мокрому гравию, чувствуя, как что-то теплое и живое шевелится в моей груди.
Она тоже видит меня. Ее лицо, измученное, с желто-зеленым синяком на скуле, озаряется теплой улыбкой. Она ускоряет шаг, бросает на землю небольшую сумку и раскрывает объятия. Я влетаю в них, прижимаясь к ее груди, к знакомому запаху. И в этих теплых руках, пахнущих домом и безусловной любовью, я впервые за эти бесконечные дни улыбаюсь — не губами, а какой-то сокровенной частью души.
— Айрис, милая моя! — Ее голос дрожит от волнения, она гладит мою мокрую спину. — Детка, как ты? Как ты держишься, бедняжка?
— Все нормально, Линда, правда, — успокаиваю ее я. Не хочу грузить ее своим горем. Нам всем тяжело.
Линда отстраняется, обхватывает мое лицо своими теплыми ладонями и целует в лоб, как делала это, когда я была маленькой и приходила к ней, наплакавшись из-за ссоры с Райаном.
— Зла не хватает на этого… на твоего брата! — шепчет она яростно, прижимая мой лоб к своему. — Мы с ним справимся, слышишь меня? Мы найдем управу, надо только немного подождать, скоро мы…
— Давай не будем о нем, — тихо перебиваю я, беря ее руки в свои и сжимая их, словно пытаясь зачерпнуть немного ее стойкости. — Лучше скажи, как ты? Почему ты не в больнице? Ты должна была еще неделю находиться в покое.
— Да что со мной будет, — отмахивается Линда, но я замечаю, как она чуть касается пальцами виска, выдавая головную боль. — На сегодняшний прием не хватает рук, ты же знаешь, как туго у нас с прислугой. Вот я и выписалась заранее. Не могу же я оставить беднягу Руфуса одного с этим балаганом. Он и так с ног валится.
— О каком приеме речь? — спрашиваю я, недоумевая. В доме царит зловещая тишина, не предвещающая никаких торжеств.
— Ты что же, не в курсе? Ну конечно, кто же тебе скажет, если не я. Пойдем, я тебе все расскажу. — Она наклоняется, чтобы поднять сумку.
Я автоматически тянусь к ремешку, чтобы помочь, но Линда мягко отводит мою руку.
— Чего удумала! — весело ругается она, и в ее голосе снова звучат знакомые нотки заботливой строгости. — Бегом в дом! Господи, посмотри на себя, промокла до нитки, дрожишь вся! Марш переодеваться, а я чаю горячего поставлю. Будешь мне рассказывать, как у тебя там «все нормально».
***
К выбору наряда я подхожу с расчетливостью. Достаю из гардероба черное платье с высоким воротником, длинными рукавами и корсетом. Цвет траура — мой немой протест. Тяжелая ткань скрывает не только синяки и бледность кожи — оно подобно доспехам, за которыми я могу спрятать свою израненную душу.
Когда мои волосы были уложены, на губы легла бардовая помада, а на безымянный палец — обручальное кольцо, я взглянула в зеркало. Ничто не выдает моего реального состояния, кроме, быть может, едва уловимой тени страдания в уголках губ.
Спускаясь по парадной лестнице, я слышу гул мужских голосов, доносящийся из гостиной. Моя роль на сегодняшнем вечере до безобразия проста: украшать собой пространство и безропотно улыбаться друзьям брата. Они уже прибыли на своих блестящих спортивных машинах, которые сейчас стоят у входа, словно стая хищников.
Как мне объяснила Линда, речь идет не просто о дружеских посиделках. Наши легальные предприятия и теневая империя тесно переплетаются с бизнесами этих молодых людей и их влиятельных семей. Теперь же, когда семья Рейвенскрофт официально объединяется с Синклерами, предстоит заново разыграть карты, чтобы каждый из присутствующих урвал свой кусок пирога.
Я знаю этих «мальчиков» с малых лет. Мы вместе бегали по этому дому в детстве, а в отрочестве они тусовались в комнате Райана с пивом, чипсами и громкими боевиками. Теперь детские игры сменились взрослыми. Пиво сменилось на виски, чей возраст больше моего, а вместо фильмов и девчонок они обсуждают контракты и власть.
Мы садимся за шикарно накрытый стол. Во главе, как подобает хозяину, восседает Райан, справа от него — Сайлас, вместе со мной. Мы не обменялись ни единым словом с последней встречи. И, пожалуй, это к лучшему. Я боюсь даже случайно коснуться его руки.
Но что-то в его поведении не дает мне покоя. Сайлас сидит отстраненно, его взгляд устремлен куда-то вдаль. Он не участвует в оживленной беседе, которую ведет Райан. А когда его взгляд случайно падает на меня, в нем не читается прежней угрозы. В его глазах кроется что-то иное... сложное. Почти... сожаление? Я тут же отгоняю эту мысль. Нет, я просто схожу с ума от напряжения. Это игра. Очередная игра.