— А ведь сталкерам было бы тут раздолье, сумей они сюда пробраться, — лениво размышлял Макс. — Отсутствие аномалий, отсутствие видимых угроз… о да, сколько народа угробилось подобным образом, поддавшись на, казалось бы, отсутствие опасности, а точнее на её видимость, или понадеявшись на костюм высокой степени защиты. Взять, к примеру, оборванный провод в одном чернобыльском доме, с напряжением на концах проводов в несколько киловольт. Весь город отключен от электросети, дом так и подавно, а тут вот такое. Что ещё похожего было-то? А, разбитая случайно склянка в каком-то тамошнем же НИИ, и в результате… хорошо ещё, что грохнули её в подземных помещениях, плохо — что вообще грохнули. И в результате этой идиотской случайности потеряли человека — стекляшечка оказалась способной прорезать защитный костюм, попав в слабое его место. Хорошо — что потеряли только одного. Плохо — что потеряли. Какую заразу создавали в том НИИ — так и осталось тайной, поскольку желающих её раскрыть не нашлось — жизнь дороже. Вход в подвал залили цементом, но кто знает, не было ли там других ходов, вот в это самое метро хотя бы.
Сколько таких историй рассказывали в Институте — не перечесть. Какие-то наверняка были страшилками для молодых сотрудников, но доводилось Нимову сталкиваться и с непосредственными участниками подобных происшествий — Аркаша-Туберкулёз, ассистент-секретарь одного из институтских профессоров, тот же. Редкостный гондон, к слову, хам и ссыкло знатное, по мнению минимум половины сотрудников. Что и где подцепил он на Аномальных — науке то неизвестно, но с какого-то момента начали у него проявляться раз в два-три месяца симптомы туберкулёза. Детальное обследование устраивали, чуть ли не всю кровь на анализы откачали, от рентгена впору светиться ему уже пора было. По всем раскладам выходил явно тубик в запущенной форме, а вот всё равно — три дня плющит его и колбасит, все признаки болезни налицо, люди от него шарахаются как от прокажённого, а потом всё как рукой снимает на пару-тройку месяцев. Снимки чистые, анализы — такие же. Практически здоровый человек, некурящий причём, и не пьющий, ответственный сотрудник даже, неоднократно поощряемый и ставившийся в пример. Мудак вот только, а в остальном всё ничего. И ведь один на выходах не ходил никогда — должность не та, чтобы одному по этим местам шляться, да и не смелого десятка был, всё под крыло (поговаривали, правда, что и не только под крыло) к профессору своему норовил залезть, однако ж вот умудрился. Да что далеко-то ходить — сам от своего собственного вида утром в зеркале чуть медвежью болезнь не подхватил.
Интерес первооткрывателя в Максе начал бороться с инстинктом самосохранения — безумно захотелось узнать, что же такое находится там, скрытое за кодовыми замками, уснувшими много лет назад. Сколько они так уже здесь висят, полвека точно, а может и больше. Когда-то на их экранах загорались весёлые циферки, подсвечивались их кнопочки, может даже совали в них карточки, или какие в те времена были пропуска. Их протирали, обеспечивали этот, как его… надлежащий уход за техническим состоянием. По другому и нельзя — объект такой, а потом бац и всё: электричество выключили, люди сюда ходить перестали и остались безмолвные стражники хранить скрытые секреты в молчаливом одиночестве.
— А ведь будь тут Гвоздь со своей командой, так наверняка бы полезли. Не Гвоздь, само собой — он-то знает, что главнее, а Матрас с Хендриксом. Хотя Матрас ещё бы подумал, а вот Хендрикс точно бы не удержался. Это ж самый цимес у сталкеров — с чувством первопроходца влезть в какую-нибудь заброшенную сраку, не зная, что там внутри. С головой влезть, даже не по уши — целиком, чтобы по полной нажраться, до блёва. Дверь ещё желательно захлопнуть, чтобы типа сзади никто не полез, а то, что это может быть единственный вход, он же по совместительству и выход, так какая разница. Радиация — да пофиг, есть же антирады. Аномальная активность — так есть же компы, напичканные всевозможными датчиками, радарами и прочими локаторами. Зверьё — да покласть, есть же оружие. Гранатку кинем, если вдруг совсем припрёт, может и не одну. И не каждый подумает — а хватит ли времени применить всю эту красоту по назначению. Но зато какое ощущение первооткрывательской эйфории. У Колумба, когда он Америку открывал, наверняка слабее было.
Дрезина монотонно постукивала колёсами по стыкам рельс. Тоннель всё тянулся и тянулся, и казалось, что он является огромным замкнутым кругом, который не кончится никогда. В какой-то момент Максу почудилось, что он попал в пространственную аномалию, только лишь выглядящую тоннелем и выхода, по законам жанра, не имеющую. Представились даже нерадостные перспективы катания на дрезине в этом месте до конца времён. Развивать мысль в данном направлении не хотелось, и он переключился на размышления о загадочных дверях.