На стене мелькнул знак, говорящий о том, что скорость необходимо сбросить до двадцати километров в час. Через некоторое время тоннель расширился и превратился в станцию, на стене которой висели большие буквы непонятной аббревиатуры, являвшейся её названием. Макс остановил дрезину посередине захламлённой мелким мусором платформы и решил осмотреться.
Покрывшийся многолетней пылью поезд, стоявший на соседнем пути, явно когда-то был предназначен для перевозки пассажиров. Видом своим он походил на обычные поезда метро, с той лишь разницей, что выглядел гораздо более массивным. Тяжёлые створки дверей надёжно скрывали его содержимое от посторонних глаз. Но куда больше Макса заинтересовала большая дверь в центре станции, сбоку от которой горела красная лампочка.
Следы в пыли красноречиво свидетельствовали, что на этой станции неизвестные странники подземелий не только останавливались, но даже пытались что-то делать с означенной ранее дверью, однако в этом не преуспели — панель замка имела по бокам глубокие царапины, как если бы её пытались выламывать из стены. Но то ли панель оказалось слишком хорошо вмурованной, то ли исследователи решили, что само устройство, управляющее замком, находится не в ней, а где-то там, за дверью, куда им не пробиться, или может и спугнуло их что, однако дверь им открыть не удалось.
— Нда, без вариантов, — подумалось Максу, — хотя…
Он открыл список кодов, которые оставил ему Завадский, и начал искать что-то похожее на название этой станции. Поиск успехом не увенчался и Макс почему-то вздохнул с облегчением.
— А вот случилось бы чудо, и оказался у тебя в компе код от этой двери, то тогда что? Дрожащими пальцами вбить его, увидеть, как загорается зелёная лампочка, возможно даже услышать звук открывающейся двери, если она на это ещё способна, а дальше? Что там внутри, ты ведь не знаешь. Может оно и к лучшему, что так получилось.
Макс направился обратно к дрезине. Уже практически подойдя к ней, он обернулся, но за его спиной ничего не изменилось. Подумалось, что если бы неизвестность питалась сталкерами в буквальном смысле, то лучшей приманки для них, чем такие вот лампочки, придумать ей было бы сложно. Неизвестность почему-то в шутку представилась в виде чего-то громадного, с огромной пастью, источающей зловоние, полной больших и грязных зубов. Делать в этом месте было нечего, и дрезина повезла Макса дальше. Снова потянулся тоннель.
— Смотри, как интересно получается. Там, в Пансионате, речи Бирюкова казались тебе пафосным бредом, а сейчас ты с ним уже чуть ли не соглашаешься. И с Тенёвым ты тоже соглашаешься. Абсурд — два умных человека не смогли прийти к консенсусу. Хотя неудивительно — после того, как тебя едва не размажут по земле гравитационным ударом, желание нормально общаться наверняка сойдёт на нет. И Контролёр ещё этот драный, откуда только взялся.
Романтик ты Нимов, инфантильный романтик. Всё думал, что своей работой приносишь человечеству пользу, делаешь мир лучше, приближаешь Светлое Будущее и Всеобщее Счастье. Да нафиг людям не нужно «счастье для всех». Это ж как обидно для некоторых быть на одном уровне с остальными. Не могут отдельные члены человеческого социума не быть выше других хоть в чём-то — жизни им без этого нет. Нужно им быть выше, неважно в чём, лишь бы выше. Больше денег, власти, жилплощади наконец. Жизненно необходимо для них показывать всем свою значимость, даже если эта значимость только у них в головах. Конкурентная борьба на благо собственного брюха, где мерилом превосходства является объём пуза и хомячьих щёк. А ещё можно выделяться, серя на голову окружающим, чтобы в результате получалось «я на коне, а вы — в говне», и не важно, что этот «всадник» от остальных мало чем отличается — в своём сознании он уже приподнимается выше, воспаряет к небу, становится человеком другого сорта. Ну а то, что остальные смотрят на него как на мудака, так это ж от зависти. Реалии, иху мать, суровые реалии того мира, вросшие намертво в сознание, если даже не в генофонд.