Прошение о переводе обратно на Аномальные было первым, что он сделал, вернувшись из пансионата. А уже через месяц в ворота форпоста въехал институтский бронетранспортёр, из которого даже не вышел, выпорхнул человек, вид имевший, как если бы он возвратился домой. Человек вдохнул воздух полной грудью и улыбнулся. Борис снова был на Аномальных. «О, Борщ вернулся!» — было первое, что он услышал. «Вот я и дома» — подумал Борщ. …
— Завадского выкормыш, значит — вид Борщ приобрёл озадаченный. — Сколько не пытал я, юноша, вашего профессора на предмет, почему «весёлая картошка» даже вырастая на радиоактивных полях не фонит, так он мне и не рассказал. Идём в мою нору, там спокойно поговорить сможем. Гвоздь, ты только комсомольцев своих тут оставь, им за счёт заведения сейчас выставлю. Разговор, как ты понимаешь, не для чужих ушей.
Личный свой кабинет Борщ обустроил в подвале бывшей заводской столовой в одной из служебных комнат. Наличествовало в ней несколько шкафов с древними и разномастными папками, присутствовал и телевизор. Макс не мог не приметить работающий холодильник, чему поначалу удивился, а рассмотрев его внимательнее, удивился ещё больше — питался холодильник от аккумулятора институтского производства. Но особенно поразил его старый дисковый телефон в эбонитовом корпусе, стоящий на столе. Заметив его взгляд, Борщ хмыкнул, поправил очки, поставил греться чайник, сел за стол и поднял крышку старого и видавшего лучшие годы ноутбука.
— Гвоздь, давай начистоту, — Нимову показалось, что Борща словно подменили. — Времена такие настали… в общем я в твою легенду про героическое бегство с кордона не поверил сразу ещё тогда. Ну не похож ты был на беглеца. Играл хорошо, в роль вжился — сам Станиславский бы поверил, но не я. Чего ты там вынюхивал — дело не моё, учитывая, что артефакты ты мне исправно таскал, делам моим не мешал и на дороге не становился. Я потом на всякий случай справки навёл у твоих… не не, дослушай, — остановил он Гвоздя, увидев, что тот собирается что-то сказать, — у меня ж на кордонах тоже завязки есть. Вернее были. Сдало тебя, Тихонов Семён Владиславович, твоё командование с потрохами, когда у них подвижки начались и головы полетели. И я не про кордонное твоё начальство говорю, а про то, которое в Москве. Может потому и потащил ты эту броню ко мне, но дело не в этом. Ты хоть сам понимаешь, ЧТО ты приволок?
Казалось, монолог Борща не произвёл на Гвоздя ни малейшего впечатления, если бы не прорезавшийся во взгляде металл. Максу почудилось, что Гвоздь сейчас выхватит пистолет и попросту пристрелит языкастого администратора, как знающего то, что знать тому не следует. А заодно и его самого, как нежелательного свидетеля.
— Ты пойми, Гвоздь, или как тебе удобнее, чтобы я тебя звал, — Борщ достал три гранёных стакана и бросил в них по чайному пакетику. — Я бы с тобой на откровенность без причин не пошёл, да и за броню, которую ты приволок, дал бы столько, сколько ты за неё просил, если бы не последние события. Телевизор вы, как я понимаю, не смотрели уже давно оба, да?
Звякнул колокольчиком чайник. Борщ налил в стаканы кипятку и достал из ящика стола пепельницу.
— Три недели назад убрали с кордонов все мои связи, попутно скинув ориентировочку на меня самого и тебя, Семён Владиславович, в том числе. Так что мы теперь с тобой, Сеня, самые что ни на есть государственные преступники. Смотри сам. — Борщ повернул ноутбук экраном к Гвоздю. — А вот теперь скажи мне, сталкер, чем на твой взгляд вызван такой интерес к нашим скромным персонам? Столько лет работали и тут на тебе — уже персонами нон грата стали. Для своих же, причём. Ну со мной-то всё понятно — вывоз с закрытой территории потенциально опасных объектов и оружия, подкуп должностных лиц… что там ещё за связь с Институтом можно выдумать, но вот тебя-то, простого слугу царя, за что? Пытался ты к ботаникам влезть и таки ведь влез, вот только почему тебя вместо простого отзыва и сопутствующей награды помещают чуть ли не в расстрельный список?