— О, артист. Где ты играл? Может, я тебя где-нибудь в кино видел?
— Ну, у меня было несколько ролей. Я играл во «Все мои дети» пару месяцев назад.
— Ого! Ну ты даешь!
Джеми смотрел, как молодой человек делал упражнения на растяжку. Он явно не торопился и чувствовал себя, как дома.
— Так, — сказал Джеми медленно, — а вы друг мисс Хайленд?
— Ну, можешь считать так.
— На нее приятно работать?
— Я понятия не имею. — Он коснулся руками пальцев ног и выпрямился. — Я не работаю на нее. А что?
— Я просто так спросил. Ну, может быть, у нее есть какие-нибудь связи в кино. Мне бы совсем не помешала хоть какая-то помощь, если вы понимаете, что я имею в виду.
Незнакомец поднял полотенце, повесил его себе на шею и внимательно посмотрел на Джеми.
— Да, — сказал он медленно. — Я знаю, что ты имеешь в виду.
На какое-то мгновение их глаза встретились, а затем молодой человек вдруг резко сказал:
— Ну, ладно. Мне надо идти! Спасибо, что дал мне возможность искупаться. Надеюсь, я не очень нарушил твой график. — И он ушел.
Джеми смотрел, как он уходит.
— Пеппиз, — сказал он. — Бар голубых. Может, этот парень пытался заигрывать с ним?
Эта мысль заставила Джеми поежиться. Это была целая проблема в городе. Особенно в сфере кино.
Решив, что теперь слишком рискованно снимать штаны, особенно когда этот парень болтается где-то в округе, Джеми неохотно отогнал от себя все свои сексуальные мысли и настроения и занялся чисткой бассейна Беверли Хайленд.
Шаги Джо были хорошо слышны на мраморном полу. Появившись в дверях солярия, в модном костюме, с модной прической и ослепительной улыбкой, он произнес:
— Доброе утро, леди, — после чего прошествовал в самые настоящие джунгли — заросли папоротника и вьющегося винограда.
Беверли и Мэгги Керн наслаждались легким завтраком, состоящим из тостов со сваренными всмятку яйцами, и чая, и обсуждали дела на предстоящий день. Приближался день нью-гемпширских предварительных выборов, и Беверли, чтобы обеспечить победу Дэнни, перекачала очень много денег в нужные карманы.
Мэгги следила за тем, как Джо сел и налил себе высокий стакан апельсинового сока.
— Ну как? — спросила она. — Что ты выяснил?
Он откинулся на спинку кресла, молодой, красивый, полностью уверенный в себе человек, и улыбнулся ей одной из самых шикарных своих улыбок.
— Он не голубой, не женат, но у него есть девушка. Где-то как-то образован — специализировался по драме. Хорошо говорит, не как обезьяна. Выглядит здоровым. Хорошие зубы. И очень жаждет деятельности.
Мэгги взглянула на Беверли, которая слегка кивнула.
— Ну а теперь, — сказал Джо, наклонившись вперед, — может быть, вы скажете мне, зачем вы хотели все это выяснить?
— Знаешь ли, — сказала Мэгги, с притворным трудом открывая пакет с заменителем сахара и высыпая его в чай. — Мы должны проверять людей, которые попадают сюда.
— Почему тогда не проверить его обычным путем, как вы всегда делаете?
— Есть вещи, которые даже частный сыщик не может выяснить, Джо. Спасибо за эту информацию.
— Всегда пожалуйста, — сказал он, пожав плечами, и встал, — Возможно, он подумал, что я положил на него глаз как на гомика!
— Джо!
— Извини, мам, — засмеялся он, вставая и целуя Мэгги в лоб. — Тетя Бэв, в любое время, когда вам надо будет что-нибудь сделать, я как раз тот человек, который вам нужен. Пока!
Мэгги засмеялась и покачала головой.
— Ох, уж эти современные молодые люди!
— Да, — сказала Беверли рассеянно, думая о Джеми, уборщике бассейна. — Молодые люди…
Голливуд, 1971 год.
Войдя в ресторан с солнечной улицы и следуя за хозяйкой через темный зал, Беверли не заметила человека у бара, наблюдающего за ней. Это был хорошо одетый, крупный чернокожий. Он не сводил с нее глаз, пока она шла к маленькому столику в углу, где частично могла скрыться за цветами и лишь одна свечка освещала ее лицо. Хотя обычно белые женщины не привлекали его внимание, эта была очень хороша собой, и он подумал, были ли эти красивые платиновые волосы естественными или все-таки крашенными.
Человека звали Джонас Буканан, и под пиджаком у него была кобура с пистолетом.
Сейчас Буканан сидел у бара в гордом одиночестве. Позже — он знал — здесь будет полно народа, и люди будут стоять в три ряда. Но сейчас только чуть больше двух, а толпа начнет прибывать не раньше четырех.