«И теперь я как дура торчу в этом сраном Четвертом, без понятия, что мне делать дальше». В Четвертом?!
— Ты в Четвертом? — выдохнула, включая аудио и прижимая тапет к уху.
— Ага. — Голос у Алетты был невеселым.
— Где?
— Да где-то в районе Центрального. Этот придурок живет в двух шагах от него.
Я сверяюсь с картами (они наконец-то подгрузились):
— Я тоже здесь, недалеко. Если хочешь, можем встретиться.
— Где? — переспрашивает Алетта.
— В районе Центрального парка. Я тоже здесь. В Четвертом.
— Охренеть, — доносится смешок. — О’кей, давай тогда у восточного входа.
Смотрю на карты:
— Да, мне подойдет. Буду через полчаса.
Идти здесь не так долго, я почти бегу, и это меня оживляет. Избавляет от ощущения полного хидреца. Я добегаю минут за двадцать, несмотря на сбившееся дыхание. Алетта уже здесь, машет мне рукой, искусственный свет делает ее волосы холодными, ветер треплет их с такой силой, что блики мечутся по длинным прядям туда-сюда. Она в том же платье, в котором была, когда мы собирались на вечеринку, и в эту минуту я прихожу к выводу, что именно со дня нашей ссоры все пошло не так. Задохнувшись порывом ветра, проглатываю:
— Привет.
Она кивает мне в сторону парка.
— Пройдемся?
Шум, которым еще не успевшие облететь деревья отзываются на удары стихии, на миг заставляет замереть.
— Ты уверена, что там безопасно?
— Подруга, это Четвертый. Патрули вытряхивают всех потенциально опасных в наши районы или прячут куда подальше. Вон скамейка. — Она кивает на ближайшую, на первой дорожке. — Если честно, я хочу просто посидеть. У меня ноги отваливаются.
Неудивительно, на таких-то каблуках. Киваю, и мы идем к скамейке. В темноте парк, настолько яркий днем, кажется чужим и опасным. Несмотря на льющиеся со стороны улицы огни, на шум эйрлатов, меня все равно не оставляет подсознательное желание повернуть назад. Останавливаюсь.
— Ну, что еще? — спрашивает Алетта.
— Мне здесь неуютно. Пойдем на улицу?
Она открывает рот, чтобы возразить, потом машет рукой.
— Пойдем. Только я буду держаться за тебя, а то замерзну, к едхам.
Прежде чем успеваю ответить, она подхватывает меня под локоть. Запястье обжигает болью, и я дергаюсь:
— Ай!
— Едхов браслет. — Она сдвигает огромную блестящую штуковину под рукав, почему-то озираясь.
Я же понимаю, что у меня перед глазами темнеет. Сначала кажется, что просто выключили все огни, но потом…
— Ты бы еще дольше возилась, — раздается за спиной раздраженный голос Ромины.
Я резко оборачиваюсь и чудом не падаю, потому что мир перед глазами крутится каруселью. Что… это? Что со мной?!
— Небольшая подстраховка, чтобы ты не рыпалась, — поясняет въерха, из-за спины которой выступают двое парней.
Пытаюсь отступить, но натыкаюсь на кого-то еще. И прежде чем насмешливое лицо Ромины гаснет перед глазами, обмякаю в чьих-то руках.
Глава 29
РАГ'АЭНА
Вирна Мэйс
В себя прихожу от пощечины. Хотя нет, пожалуй, от двух, потому что первая только отзывается звоном в ушах, а вторая вспыхивает на коже болью.
— Очухалась? — фыркает Ромина. — Какие же вы, людишки, слабенькие. Доза-то была для икринки.
Доза? Доза чего? Я с трудом соображаю, но меня бросает сначала в холодный пот, потом в жар. Во рту сухость, перед глазами все плывет.
— Давай, чучело. Приходи в себя. Я хочу, чтобы ты была в сознании, когда будешь подыхать.
Я… что?! Широко распахиваю глаза, рывком бросаясь на сидящую рядом въерху, но что-то с силой дергает меня назад. Это что-то — вмонтированные в сиденье эйрлата ремни, спеленавшие меня, как ребенка. Запястья отзываются болью, и я не сразу понимаю, что мои руки плотно связаны за спиной.
— Вот, так уже лучше.
Ромина сидит на сиденье рядом со мной. Помимо нас, в салоне никого нет, ее дружки трутся поблизости, тонированные стекла пожирают любой свет, который пытается проникнуть внутрь. Здесь пахнет дорогой кожей, духами и сладким дымом, от которого слезятся глаза. Впрочем, возможно, они слезятся от того, что вколола мне Алетта. Это заставляет рвануться еще сильнее. Тщетно.
— Я предупреждала тебя, — фыркает въерха, разглядывая свои ногти. — Предупреждала, чтобы ты держалась от него подальше и чтобы не вставала у меня на пути.