Глава 30
МОЯ ВТОРАЯ ЖИЗНЬ
МОХ ПОД ЩЕКОЙ кажется слегка влажным, а искры в нем похожи на звезды. Я качаюсь на нем, как на волнах или как в гамаке, хотя скорее как на волнах. Впрочем, откуда мне знать, каково это — на волнах. Искры разгораются все сильнее и напоминают крошечные фонарики в темноте. Я почему-то в платье, в котором вышла на сцену «Бабочки», и босиком. Здесь спокойно и удивительно легко, никаких тревог и забот.
Опираясь о скользкий мох, сажусь и рассматриваю место, где оказалась. Оно не похоже ни на что из того, что мне доводилось видеть раньше: расстилающееся, на сколько хватает глаз, поле мха и парящие в нем искры. Их становится все больше и больше, они стягиваются к моим ногам, выстилая дорожку. Я поднимаюсь и шагаю по ним, потому что знаю: они приведут меня к маме.
Дорога обрывается неожиданно, только что я шла — и вот уже стою на краю высокой скалы. Внизу ревет океан, надо мной — бескрайнее звездное небо, но… Резко оборачиваюсь, и шлейф платья взлетает за спиной. Вместе с ним взлетают и волосы, они опадают на обнаженную спину и плечи волной. Мама стоит напротив меня, все такая же худенькая, в джинсах и кофточке поверх простенькой блузки. Она была так одета, когда в последний раз вышла из дома, а вот ноги у нее тоже почему-то босые.
— Здравствуй, Вирна, — говорит она.
— Здравствуй. — Я улыбаюсь, но мне хочется плакать.
Неосознанно тянусь к ней, но она отступает.
— Нельзя. Тебе сюда нельзя.
— Почему?
— Потому что тебя ждут сестры. Ты должна о них позаботиться.
Как же я могу о них позаботиться? Я умерла.
— Ошибаешься. — Мама неожиданно улыбается, протягивает руку и указывает в сторону океана, где в темноте разгорается свет маяка. — Ты никогда не умрешь в воде.
— Нет?
— Нет. Вода — это жизнь, Вирна. Возвращайся домой.
Прежде чем успеваю опомниться, она шагает ко мне и едва уловимо проводит ладонью в воздухе, почти касаясь моей щеки. Это прикосновение я ощущаю ласковым ветерком, от которого по телу разливается странное тепло.
— Все. А теперь иди.
— Идти? Куда?
— Ты знаешь.
Я поворачиваюсь к бьющемуся о скалу океану.
— Что значит вода — это жизнь?
— Возвращайся домой, Вирна. Время почти истекло.
Раньше, чем я успеваю сделать вдох, платье подхватывает ветер, шлейф летит впереди.
— А Лэйс? — спрашиваю я.
Но что-то с неумолимой силой тянет меня вперед. Рывком сдергивает со скалы, я снова падаю в воду, только на этот раз чувствую ее всей кожей: она обтекает меня, забивается в нос и в уши, рассыпает волосы, искрящиеся под светом стремительно приближающегося маяка. Настолько стремительно, что я кричу и пытаюсь отпрянуть, но тщетно.
Он надвигается на меня сверху, столкновение неизбежно, и оно выбивает из груди воздух. Подбрасывает меня наверх, я с жадностью втягиваю воздух, и грудь взрывается болью. Захожусь в кашле, жмурясь от соленой воды, от хлещущих наотмашь струй, бьющих меня по щекам. От рева хочется зажать уши, от свиста ветра почти ничего не слышно. Свист ветра?!
Широко распахнув глаза, я вижу над собой К’ярда: он такой же мокрый, как я. Рубашка облепила тело, с волос стекают капли, а глаза… пустые и черные. Никогда в жизни я не видела таких глаз у въерха, поэтому сейчас ору и пытаюсь отползти, но он перехватывает меня за руку.
— Стой, Вирна! Вирна!
— Отпусти! — ору я. — Отпусти, отпусти, отпусти!
Когда хватка на моей руке становится слабее, вскакиваю и, поскальзываясь, бегу в сторону… мне не важно куда, просто по побережью, в пустоту, где вокруг только ветер, дождь и сумасшедший рев волн. К’ярд догоняет меня практически сразу, перехватывает, разворачивает лицом к себе и встряхивает.
— Все в порядке?! — кричит он. — Вирна!
Он хочет знать, все ли со мной в порядке?! Я бью его в грудь, и он на миг почти отпускает меня снова, но тут же резко притягивает к себе.
— Все в порядке! — говорит уже утвердительно.
Темную ночь его глаз наконец-то пронзают привычные искры. Они вспыхивают и тут же гаснут, глаза снова темнеют, как океанская глубина.
— Все в порядке. Ты в безопасности.
Пока меня колотит в его руках, я успеваю понять две вещи: первое — я не умерла. Не может прикосновение по ту сторону быть таким реальным и жестким, а еще… последний, рядом с кем я бы оказалась после смерти, — это К’ярд. Это второе.