— Я хочу к маме! — кричала я, заливаясь слезами. Чтобы я не сбежала, на синюю входную дверь повесили замок, а до окна мне было не долезть, оно было высоко. 9 Утешали меня всем приютом, от мала до велика. Слова не помогали, но помогла валерьянка. Я успокоилась и уснула. Теперь, когда в жизни случается стресс, единственное лекарство для меня — это сон. Я могу проспать двадцать три часа подряд. Когда проснешься, проблема уже не кажется такой глобальной и разрушительной. Ты думаешь, правильно сделали воспитатели, не отдав меня пьяной мамаше? Я против того, чтобы забирать детей из неблагополучных семей. Да, моя мама пила, и пьет, и, наверное, еще будет пить, но я — ее смысл. Я — причина, по которой она вставала в четыре часа утра и шла на ферму доить коров, тягала там тяжелые бочки с молоком, терпела несправедливость и плохое отношение начальства.
Кукла
К нам в приют приезжали волонтеры. Они научили нас такой песенке:
Один построил свой дом на песке,
И дождь пошел, и вода полилась,
И дождь пошел, и вода полилась,
И дом упал.
Другой построил свой дом на скале,
И дождь пошел, и вода полилась,
И дождь пошел, и вода полилась, И дом устоял.
Что они имели в виду под песком, я поняла гораздо позже. Волонтеры подарили мне большую куклу. Когда они уехали, игрушку отобрала воспитательница. Я решила вернуть куклу любой ценой. Я громко плакала на виду у воспитателей, еще громче ревела перед директрисой. Мой раздирающий плач на них не подействовал. Тогда я притворилась, что у меня болит живот. Куклу не отдали, но вызвали скорую.
На вопросы «Где болит? Здесь? А вот так болит?» я отвечала «да», и меня забрали в больничку. Там я по-настоящему заболела. Температура была под сорок, кашляла, как старик, задыхалась по утрам — становилась синей, от уколов не могла сидеть на попе. Вот к чему привела несправедливость взрослых. Дело было в кукле и не в кукле. Я лежала в палате со старушками. Мне хотелось играть, и я шумела. Одна милая бабулька пообещала, что расскажет сказку, если я буду вести себя хорошо. Я успокоилась и приготовилась слушать. — Жили-были два гуся, вот и сказка вся! Уговор есть уговор, больше я не шумела. — Ева, мама приехала! Как мама? Ошиблись, наверное. — Выйди в коридор. Я вышла из палаты. Правда — мама приехала! Я была очень-очень счастлива. Она привезла мне молока в бутылке и конфет. Через два дня меня выписали. Не помню, отдали ли мне мою куклу, когда я вернулась из больницы, но это уже было и не важно: ко мне в больницу приезжала мама, было чем похвастаться перед ребятами и воспитательницами.
Выбор
Как-то раз к нам приехали итальянцы выбирать детей для усыновления. Всех спрашивали, хотим ли мы жить в солнечной Италии. Все хотели. Когда ко мне приехала мама, ей сказали, что меня хотят удочерить итальянцы. Готова ли она подписать документы? Мама — очень умная женщина, она спросила меня:
— Доченька, ты хочешь там жить? Там о тебе позаботятся. А что я тебе дам? Я выбрала остаться с мамой.
По закону ребенок способен осознавать свои действия с четырнадцати лет, это называется дееспособностью. Неправда, дети осознают последствия лет с семи. Я ни разу не пожалела о своем решении. Каждый день мы делаем выбор, определяющий нас и нашу жизнь. Если бы я тогда уехала в Италию, то жила бы спокойно, не зная, что такое нужда. Вышла бы замуж за какого-нибудь итальянца, и не было бы меня той, которая сейчас пишет эту книгу. Но была бы совершенно другая Ева, гуляющая по вечерам у моря.
Стремление человека к счастью закреплено как право в американской декларации независимости. Там не написано, что каждый человек имеет право быть счастливым или жить в счастье, правом является именно стремление к счастью. Если бы мы все жили в счастье, мы бы не знали, что счастливы. Для того, чтобы понять счастье, нужно пройти через несчастье. Одному для счастья нужен хлеб, другому любовь, третьему вертолет. Да только хлеб, любовь и вертолет — не есть счастье. Это потребность. И потребности эти зависят от жизненного опыта. К сожалению, не помню автора рассказа, но история мне очень запомнилась. Деревенская женщина собирается в город. Соседка у нее спрашивает: