Я поправила белье, убедившись, что рисунок будет надежно скрыт от посторонних глаз.
- Хорошо, – подтвердила я.
- Тогда немножко приспустим их и зафиксируем, чтобы нам не мешали, – парень заботливо подвернул мою одежду и закрепил чем-то похожим на заколку для волос.
- Возможно будет немного больно, но мы все же постараемся без этого, – как с ребенком обращался со мной мастер.
- Не бойся, солнце, – ласково подбодрила меня Натали.
Со всеми приготовлениями и инструкциями по дальнейшему ухаживанию за кожей, процедура заняла часа полтора. На мою кроху положили повязку, которую следовало снять только через пару часов, поэтому сразу полюбоваться на результат своего безумства я не смогла. Натали заплатила Вивьену и взяла тюбик с кремом для моей тату.
- А ты умница, – сев в такси, сказала Натали, – я думала будешь визжать как у дантиста.
- Было почти не больно, – оправдалась я, – и у дантиста я не визжу, в отличии от тебя!
- О да, я до чертиков боюсь зубы лечить!
- Мне больше было стыдно стягивать трусы при парне.
- Ну как раз к этому со временем привыкнешь!
- Ах ты сучка! – набросилась я на нее, пытаясь пощекотать.
- А я не боюсь, – спокойно ответила она, почти не шелохнувшись.
- Хорошо тебе, – перестав пытаться и глядя ей в глаза, сказала я, – а я вот всего боюсь.
- Но мы ж это постепенно исправляем, – успокоила меня Натали и поцеловала в губы.
Я все еще смущалась подобному проявлению внимания с ее стороны, тем более при постороннем человеке. Но вслух ей ничего не стала говорить, зная, что она вновь упрекнет меня в том, что меня заботит чужое мнение. В душе я полностью соглашалась с Натали, но справиться со своей реакцией, основанной на тех самых проклятых предрассудках, было куда тяжелей.
Приехав к дому, мы сразу пошли в кафе к Фредди пообедать.
- Скажи честно, – наслаждаясь своей любимой пиццей, спросила я, – ты давно это придумала?
- Что? – искренне удивилась вопросу подруга.
- Уболтать меня на татуировку.
- Когда ты расплетала мои косички и так мило восхищалась канарейкой у меня на шее. Я сразу подумала, что ты тоже хотела бы что-то подобное.
- Кстати, а почему канарейка? Давно хотела спросить.
- Это что-то вроде тотема. Вообще она олицетворяет силу голоса. Но, в моем случае, это конечно не пение, – Натали немного задумалась, как будто вспоминая что-то важное или собираясь с духом, рассказать о чем-то сокровенном, – я набила ее почти сразу, как сбежала из дома. Добравшись до Германии, я встретила веселую компанию ребят, путешествующих по Европе. Они зарабатывали тем, что выступали на оживленных улицах городов. У них была целая музыкальная группа. Там было два парня и две девчонки. Парни играли на гитарах, а девчонки подыгрывали на тамбурине и великолепно пели. Однажды я заметила у одной из них точно такую же канарейку, выбитую на плече. И она рассказала мне, что это ее тотем, придающий силу ее голосу. Но самое важное, объяснила она, что этот тотем не дает забыть ей, какая мелодия звучит в ее голове каждый день. Есть ли в ней фальшь, эхом отдающаяся в ее жизни. Голос – это в первую очередь та энергия, которую мы излучаем. Своими словами мы способны убивать и созидать. Поэтому в наших словах не должно быть фальши, а в нашем сердце каждый день должна звучать чистая мелодия. Ее слова меня тогда очень зацепили, фактически изменив всю мою жизнь. В тот вечер я решила, что в моей жизни всегда будет звучать только та мелодия, которая нравится мне, и я не позволю никому больше решать мою судьбу. На следующий день я пошла и сделала канарейку своим тотемом, набив ее на шее.
- А бабочки? Тоже тотем? – слушая с открытым ртом ее рассказ, забыла я про пиццу.
- Конечно. Если канарейка – это больше твой внутренний мир, то бабочка – это про образ жизни, про свободу, независимость, – в отличии от меня, Натали уплетала свой обед, то и дело прерывая рассказ, чтобы прожевать. – В природе бабочка практически бесполезна. Она не опыляет цветы, а наоборот, крадет пыльцу с них. Эдакая полевая сука, бесцельно слоняющаяся по свету. А для чего ее тогда Создатель придумал, спросишь ты? Правильно! Потому что она красивая! И срать она хотела на вечно жужжащих вокруг пчел!
- Боже, Нэт, ну ты как скажешь что-нибудь! - я чуть не упала со стула, хохоча.
- Я серьезно! Так что добро пожаловать, детка, в ряды свободных и независимых…
- Циничных сук! – продолжила я.
- Да, крошка! Гребаных циничных, мать их, сук! – мы чокнулись стаканами с апельсиновым соком и рассмеялись сами с себя.
Немного успокоившись я все-таки доела свою пиццу, и мы пошли домой. Натали еще раз объяснила, как правильно промывать кожу на татуировке и отдала тюбик с кремом. Я не могла поверить, что на самом деле сделала себе тату. Вот так спонтанно, просто согласилась, пошла и сделала. Конечно для приличия я еще немного покорила себя за свою слабохарактерность и безответственность, но на самом деле я ликовала, что смогла перебороть в себе страх сделать что-то из ряда вон выходящее. Я безумно гордилась собой. А насчет того, что ее никто не увидит, Натали была права. Никто никогда не узнает о ее существовании, пока я сама не захочу рассказать. Мне не терпелось снять повязку и полюбоваться на свою бабочку.