— О чем ты думаешь, подруга? — спросила Кармен.
Беверли посмотрела на своих друзей.
— Я хочу, чтобы Боб вернул на работу демонстраторов одежды.
— Что?
— Еще надо убрать все компании из этого здания. Помоги им переехать, найти для них новые помещения.
— Но почему?
— Я нашла лучшее применение этим комнатам.
Беверли попросила шофера подъехать к обочине и остановиться. Она сидела в своем роллс-ройсе, наблюдая через затемненное окно машины за небольшой группой людей. На похоронах было всего двенадцать-пятнадцать человек. Большинство плакало. Беверли чувствовала, как слезы навернулись на глаза. Когда похороны закончились, и все направились к машинам, Беверли подошла к маленькой пожилой женщине, которую вели под руки.
— Миссис Вайсман? — спросила Беверли.
Седая женщина посмотрела на нее, в глазах безутешная скорбь.
— Я знала вашего мужа, — сказала Беверли мягко. — Он мне очень помог много лет назад. Я пообещала, что никогда его не забуду. Он был великим человеком.
— Да….
— Пожалуйста, примите это. — Она протянула конверт.
Миссис Вайсман смотрела на конверт ничего не понимающими глазами. Один из мужчин, поддерживающих миссис Вайсман, на вид ему было лет сорок, взял конверт.
— Извините, моя мама нездорова.
— Я понимаю. Я не хотела быть назойливой. Я просто хотела передать это в память о вашем муже и отце.
Они проводили взглядом высокую блондинку в длинной норковой шубе, которая села в белый роллс-ройс. В машине взятой напрокат, доктор Вальтер Вайсман открыл конверт.
— Боже мой! — произнес он.
Когда он оглянулся роллс-ройс уже скрылся.
В последние годы своей жизни доктор Сеймур Вайсман, хирург, специалист по пластическим операциям, помогал советским евреям иммигрировать. Незнакомка, имени которой Вайсманы никогда не узнают, установила фонд в миллион долларов, названный его именем, для оказания помощи советским евреям.
Энн Хастингз не верила своим ушам. Она смотрела на старого друга Роя с таким недоверием, что он даже рассмеялся.
— Ты шутишь? — сказала она.
— Сама проверь, если не веришь.
Они обедали в небольшом кафе на Венис-Битч, место мало кому известное и поэтому безопасное для Роя. Из-за своей популярности он избегал посещения многолюдных заведений, где его могли узнать. Хотя иногда ему нравилось, когда его узнавали. Теперь, когда его представили к премии за последний фильм, практически не осталось заведений, где ему не досаждали поклонники. В этом захолустном кафе к нему никто не подходил выразить своего восхищения.
Со времени их первой встречи, когда молодой безработный Рой сопровождал Энн на рождественском вечере, прошло двадцать три года. Энн и Рой все это время были неразлучными друзьями. Они встречались по крайней мере раз в месяц для доверительной беседы. Они могли поведать друг другу то, что никогда никому не рассказывали бы. Энн обычно жаловалась на свою интимную жизнь и алкоголиков, которые ей попадались в барах. Рой, в свою очередь, жаловался на свою интимную жизнь и на алкоголиков, которых он находил в барах. Сегодня у Роя были сногсшибательные новости.
— Серьезно? — прошептала она, наклоняясь к Рою через стол. — Они действительно собираются устроить номера наверху? Я не верю.
— Я знаю Микаэла два года. Он не голубой. Мы просто друзья. Я помог ему устроиться в магазин. Ему можно верить. — Рой ухмыльнулся и продолжал есть. Энн же переваривала историю, которую ей только что рассказал Рой.
— Но зачем Бобу Мэннингу устраивать бордель?
— Если верить Микаэлу, некоторые демонстраторы занимались этим на стороне за дополнительную плату. Как только Боб узнал об этом, он их сразу уволил, но через несколько дней снова вернул на работу и разрешил заниматься тем же самым, но только под своим наблюдением. Старик Боб правильно решил, что если покупательницы готовы платить, зачем отказывать им в удовольствии.
Рой глотнул колу и добавил:
— Мэннинг говорил им что-то о контроле над их деятельностью. Они не могут ходить куда угодно и встречаться с кем угодно. Все должно быть под одной крышей и строгим наблюдением. Они должны думать о болезнях и других последствиях.
— Это просто невероятно! — Глаза Энн загорелись. — Боб Мэннинг, чванливое ничтожество! А что если Беверли узнает об этом? Она же основала «Фанелли!»