Муж пришёл с большим букетом красных тюльпанов. Он нежен и внимателен. Впрочем, это ещё больше расстроило меня, потому что мне нечем ответить ему. Внутри меня глухая стена из красного кирпича.
Рей галантно поклонился и, взяв меня под руку, произнёс: «Пойдёмте в бальный зал, сударыня». Он повёл меня по коридорам и лестницам. Серые училищные стены, заляпанные отпечатками грязных пальцев, сменились великолепием белого мрамора с розовыми прожилками. Простенки меж окнами украсили канделябры и зеркала в причудливых витых рамах. Лакеи в тёмно-лиловых ливреях предупредительно отворяли двери. Наконец мы ступили на блестящий паркет бального зала и влились в празднично разодетую толпу гостей. Гул голосов, шорох пышных юбок из шелка и бархата, нежная мелодия подхватили и понесли нас куда-то \очень тривиально. Я
вдруг увидела, что Рей одет в узкие чёрные брюки и пышную белую рубаху с кружевным воротом и глубоким треугольным вырезом. Мне оказалось очень неудобно в платье с открытыми плечами, тугим корсажем и кринолиновой юбкой. Я на секунду представила, что мне в таком виде надо садиться в автобус и аж передёрнулась. Мельком взглянув в зеркало, я убедилась, что выгляжу весьма прилично. Платье из яркого оранжевого атласа мне идёт. К сожалению, единственным моим украшением оказались цветы шиповника, заправленные в завитые локоны.
Туалеты других женщин отличаются завидным разнообразием. Мужчины так же не стеснены в выборе одежды: фраки, камзолы, шёлковые рубашки, даже рыцарские доспехи (не представляю, что в них можно делать на балу). В толпе мелькают алые, чёрные, лазоревые плащи рыцарей Врат. Я знаю, что Рей не очень-то любит танцевать, но сегодня он делает это специально для меня. Один танец, второй, третий… Всё кружится и сверкает, кажется, ещё немного и я буду счастлива. А муж всё крепче прижимает меня к себе обхватив за талию. У него в глазах появился такой знакомый огонёк желания. Мне становится не по себе. Вспомнилось вдруг то гадливое
чувство, которое он так недавно вызывал во мне своими ласками. Я пытаюсь отогнать от себя дурные мысли, но взгляд и движения Рея становятся всё настойчивее. И тогда чувства горькие и тягостные берут верх. Я отталкиваю от себя Рея и бросаюсь бежать через залы и коридоры, заполненные гостями, освещённые тысячами свечей, наталкиваясь на танцующие пары. Лица мелькают и чужие, и знакомые. Они говорят мне что-то.
Оксана: «Да, брось ты! Он всё равно тебя не поймёт. Вечерком поплачешь так, для себя — и чёрт с ним. Надо легче смотреть на вещи».
Ирина: «Нужно настаивать на своём. А то он совсем обнаглеет. Все мужики такие. Незачем унижаться и страдать из-за него».
Я выскакиваю в какой-то коридор в конце которого перед высокими дверями вижу Юльку.
— Юля! Юля, что мне делать? — кричу я задыхаясь от бега.
Она улыбается, отвечает мне спокойно и снисходительно, точно разговаривает с ребёнком:
— Надо любить человека таким, каков он есть. Прими его со всеми его желаниями и взглядами, как ты принимала его раньше.
— А я? Как же я? Почему он не хочет принимать меня?
— Ты же женщина, тебе легче приспособиться. Он ведь требует от тебя столь немногого.
В другом конце коридора появляется Рей, и я снова бегу.Тревожная музыка несётся мне вслед. Бетховен. Я бегу, оскальзываясь на мраморных ступенях, плутая в лабиринте комнат и путаясь в подоле длинного платья. Сползший черенок шиповника зло царапает щёку. Кованая чугунная лестница с резными \просвечивающими\ ступенями — на секунду я замираю перед ней. Я ужасно
боюсь таких лестниц, они с детства снятся мне в кошмарных снах, но Рея я боюсь ещё больше, а там — там спасительный выход. Мозаичная дверь открывается пропуская меня на зелёную лужайку парка. Меня встречает мужчина в плаще цвета вечернего неба. Длинные чёрные волосы, изящно очерченные брови, пронзительный взгляд тёмных глаз, который невозможно забыть. Рыцарь Западных Врат, тот самый, что поспешил на помощь воинам в алых плащах. Ещё тогда — два года назад — когда мы столкнулись впервые, я всем телом прочувствовала, как от его взгляда по всем жилочкам пробежал огонь. И как я могла не узнать его тогда у ворот? Он подхватывает меня и уводит за густую изгородь из акаций и сирени в незаметную беседку.
Небо расчистилось и засияло весёлыми огоньками звёзд. Рыцарь укутал меня в свой плащ. На листьях и цветах сирени, окружающей беседку, блестят капли растаявшего снега. Наплевав на приличия, я прижимаюсь к этому чужому мужчине, стараясь унять дрожь и сберечь тепло разгорячённого бегом тела. А он успокаивает меня, аккуратно, стараясь не сделать мне больно, выпутывает из волос обтрепавшийся шиповник. Мы молча сидим в беседке, небо уже начинает набухать рассветом. Незаметно для себя я засыпаю, положив голову на плечо своему нежданному стражу.
Проснулась я на диване в своём сером закутке с вешалками. На улице уже светит по-весеннему яркое солнце. Всё в комнатке провоняло табаком после вчерашнего гульбища. Я встаю, чтобы открыть поскорее форточку, на подоконник из спутанных волос выпадают шпилька и маленькая гроздь белой сирени.
Весь мир раскрыл для нас свои объятья,
Вселенная манит мерцаньем звёзд.
Здесь сердца стук и лёгкий шорох платья,
И музыка, что ветер нам донёс.
Река весны бурлит, играя маем,
Мешая краски-души напоказ.
Ковёр из трав, усеянный огнями,
Сто тысяч солнц цветёт на нём для нас.
На аромате лип настоян тёплый вечер.
Нас нежным шёлком трав манят к себе луга,
Где пышный окоём сирени подвенечной
И сладкозвучный плач ирландского рожка.
========== Глава 10. “До свиданья, лето, до свидания. На тебя напрасно я надеялась” ==========
Дождь зарядил с вечера и до самого утра настукивал по карнизам то тише, то громче. Я проснулась около пяти утра и больше толком так и не спала, но вставать не хотелось совершенно. На работу собиралась почти два часа, уже муж успел вернуться с ночной смены.
В маршрутке пахло как в общественной бане: сыростью, потом и чем-то таким, мыльным. Глаза закрывались сами собой. Всю дорогу пришлось стоять, но за то мне достался счастливый билет. Интересно, его надо сразу сожрать или можно поберечь до выхода из автобуса? Жизнь наполнена какими-то суматошными делами, я всё куда-то езжу, собираю бесконечные справки, нервничаю, и в то же время всё словно замерло на месте, не происходит ничего стоящего. Суета в пустоте. Июль. Дождь. Хочется покоя и тишины. Похоже, что лето в этом году пройдёт стороной.
Отец умер пятого числа ранним утром, когда дома никого не было. Что было в последние часы — известно одному Богу. Первый день прошёл в нервозной суете, хотя к организации похорон я и руки не приложила. Мама со своего телефона позвонила во всякие нужные бюро, муж сходил в поликлинику за справкой и ещё куда-то, а мне оставалось только сидеть дома и ждать.
Отца я собирала сама. Я не знаю, откуда взялся обычай приглашать для этого каких-то посторонних тёток. Наверное, они же — эти тётки — этот обычай и придумали, чтобы было на чём подзаработать. Я не изошла слезами и не упала в обморок над бездыханным телом отца. Человек завершил наконец-то свой тяжёлый земной путь, его страдания окончены. Больше нет боли и бессилия, проблем и волнений. В день похорон установилась отличная погода: яркое солнце, свежий ветерок. Машина-катафалк катила по загородной дороге, по мосту через заросшую камышом маленькую речушку и сосновый лес, насквозь пронизанный светом. Ветки изредка попадавшихся вдоль дороги берёзок шуршали по крыше «Пазика» и заглядывали в верхние открытые люки. Такое впечатление, будто выехали на загородную прогулку, если бы не раздувшийся синий апельсин в деревянном ящике. Дни стояли тёплые, и покойник начал распухать. Голова сделалась как шар, лицо изменилось до неузнаваемости, синюшная кожа, кое-где уже пошедшая трупными пятнами, казалось, вот-вот лопнет. Может оно и к лучшему. Меня не покидало ощущение, что я хороню совершенно постороннего человека.