В кои-то веки решив не жмотиться, я повезла ребёнка в садик на маршрутке. И надо же было гаишникам именно сегодня повесить знак, запрещающий поворот на Мончегорию. Главное, остальные шофёры на знак наплевали и ехали обычным маршрутом, а наш потащился в объезд, пришлось выходить и целую остановку шлёпать пешком. С таким же успехом мы могли ехать и подешевле — на троллейбусе. Вдруг раздался хлопок — это всё содержимое моего пакета плюхнулось на асфальт прямо между трамвайных путей. Дно у пакета словно бритвой разрезало, только что выстиранная кофта вся перепачкалась, так как на улице было слякотно — всю ночь моросил дождь. Сынишку я довела только до калитки и в половине восьмого снова была на остановке. Подъехал нужный автобус, но я не то что втолкнуться, даже и подойти к нему не смогла. Следующий приехал уже через пятнадцать минут, но плёлся как черепаха, застревая на всех светофорах. В двери ломились бабульки, едущие рано по утру в церковь. У Карповки они, кряхтя и охая, полчаса выгружались, ругаясь на всех подряд. У меня уже руки отваливались держать кое-как завязанный пакет, когда удалось наконец сесть, на меня навалился какой-то мужик. Возрастом он был ближе к пенсии, в очень приличном костюме и начищенных ботинках, очевидно не работяга. Через какое-то время я поняла, что он трётся об мой локоть явно получая от этого удовольствие. Извращенец. Я, как смогла, отодвинулась на сиденье. Народу в салоне автобуса заметно поубавилось, у мужика уже не было повода прижиматься к сидящей пассажирке. Однако, неплохо устроился чувак. Едет с утра по раньше на работу в давке и совмещает приятное с полезным. И почему вот я не получаю удовольствия, когда меня в транспорте по утру к мужикам прижимает? Наверное, мужики всё не те. Кого бы по моложе да по симпатичнее… Вылезая из автобуса, я опять уронила свои вещи — на сей раз у сумочки отстегнулся ремешок. На работу я опоздала минут на сорок. И это только ещё утро. Господи, что же будет днём? Потолок на голову упадёт? В училище случатся разом пожар и потоп?
Однако днём ничего особенного не произошло. Я получила возможность без суеты прочесть мужнино письмо. Оно написано ужасными каракулями, коротенькое. Я перечла его три раза подряд, спрятала в сумку и снова достала не в силах выпустить из рук это сокровище. Рей писал, что условия жизни крайне неважные. Отцы-командиры на войне умнее не стали. Очень тоскливо и хочется всё бросить и уехать. «Ты мне часто снишься…» Как хорошо было бы нынче тоже увидеть его во сне! Вряд ли.
В обед с очень «секретным» выражением лица ко мне подошёл Антоха и испросил дозволения на очередную ночёвку в училище тёплой кампании по поводу чьего-то дня рождения. Поспать мне удастся вряд ли, разве только пивом угоститься у студентов.
К вечеру, когда основная масса народа потянулась на выход, в училище заявился Петрович перемолвиться парой слов о чём-то с новым директором. Со мною он опять был чрезвычайно учтив. Выразил сочувствие по поводу смерти папеньки и отъезда мужа. Откуда он всё знает? Видимо, этот вопрос был настолько ясно начертан на моей физиономии, что Петрович взялся нудно мне объяснять какие-то совершенно невероятные вещи про множественность личностных проявлений в Мире, и о том, что если в одной реальности с личностью что-то происходит, то в другой реальности она непременно об этом узнает. Так вот куда девалась книга, которую я безуспешно искала в библиотеке! Похоже, старый дурак всерьёз увлёкся мистикой. Теперь это чрезвычайно модно. Только я здесь всё-таки причём? Меня спасло появление моей ночевальной компании, вернувшейся из магазина. Почему-то их появление вызвало у Петровича бурный восторг. Он воскликнул: « Здравствуйте, дети! А скажите-ка мне вот что…» — и
увлёк всю компанию куда-то в недра училища. Я испугалась, как бы они не вздумали его на день рождения пригласить. Не знаю, то ли радоваться тому, что этот старый пьяница от меня отстал, то ли тревожиться по поводу его общения с подгулявшими студентами.
Закончился этот день так же отвратительно как и начался. Едва я закончила уборку, дверной звонок оглушительно взревел в пустом здании. Решив, что это вернулись мои ночные арендаторы — за вечерней суетой я как-то упустила из виду, куда они подевались — я открыла дверь. Ох! Если бы я только взглянула, кто там за дверью. Прикинулась бы ветошью и ни за что не открывала. На огонёк зашла одна из преподавательниц — дама весьма постбальзаковского возраста — со своим кавалером. Они были изрядно навеселе и зашли просить денег. Я не смогла им отказать, выудила из своего тощего кошелька полтинник и очень понадеялась, что они сей же час уйдут. Как бы не так! Кавалер был отправлен за пивом, а дама принялась изливать душу и заодно на правах старшего товарища учить меня жизни. Кавалер скоро вернулся. Мне не хотелось никакого пива, а хотелось горячего супу и лечь на диван. Но дама бухтела и бухтела, вернувшийся кавалер попытался вклиниться в разговор, чем весьма её огорчил, так что дело чуть не дошло до драки. Оскорблённая дама ушла хлопнув дверью, пригрозив, однако, что сейчас вернётся. Мужчина очень извинялся! А его гордая возлюбленная вернулась в сопровождении двух таких же подвыпивших и весьма молодых людей. Этого мне только не хватало! Тут уже ни о каких реверансах перед старшим поколением не могло быть и речи, я просила всех немедленно покинуть вверенный мне объект. Был уже первый час ночи. Мужчины удивительно чинно ретировались, но дама отнюдь не успокоилась, она стала требовать ещё денег. Шипела: «Ты много на себя берёшь, Лиза!», обвиняла меня во вранье и других грехах, пыталась шантажировать. «Ты здесь перетрахалась со всем училищем, но я же молчу…» — я даже не обиделась, мочи уже не было. Я, молча, культурно вывела её за порог и заперла дверь. Через три минуты я уже лежала на диване, накрывшись тоненьким одеялом, понимая, что к утру под ним замёрзну, но встать, чтобы укрыться сверху дежурным тулупом уже не было никаких сил. Гости продолжали скандалить под окном. Я закрыла глаза и приказала себе не слышать, не думать, не чувствовать — надо спать. Мне показалось, сегодня я выдержала испытание злом.
***
Трое молодых людей и две девушки весело отдыхали в столовом зале гостиницы. Натуральный блондин производил впечатление очень легкомысленного человека. Его девушка — Анна — наоборот, казалось, слегка напугана происходящим. Вторая барышня держалась ближе к очкарику Роману, но всё-таки было понятно, что они не более чем друзья. Третий парень, Антон, казался мрачным, но с кислой миной говорил такие вещи, что остальные покатывались со смеху. Олешка сразу узнал людей из своего мира, но не сразу решился к ним подойти, мучаясь вопросом, как примут они его, знают ли, что он должен к ним присоединиться. И как они попали сюда? Кстати, это надо непременно выяснить. И, подойдя к кампании, он сходу так и спросил:
— Ребят, а вы как сюда попали?
— Вот, я же говорила вам, что нас здесь понимают, — обрадовалась барышня.
— Правда, очень приятно, что Вы нас понимаете. Антон, — Антон пожал Олешке руку и, не дожидаясь, пока он тоже представится, продолжил. — А мы как раз обсуждаем, как мы сюда попали. Вот Павел утверждает, что нас отравили. Анна считает, что это массовый психоз. А я придерживаюсь версии, что это наведённая галлюцинация. А Вы местный, надо полагать?
Пристальные взгляды девушек вогнали Олешку в краску неожиданно для него самого.
— Я наверное оттуда же, откуда и вы. Ну, во всяком случае, меня предупреждали, что я встречу людей из моего мира.
— Так это значит просто другой мир. Ага. Понятненько, — уяснил для себя Роман.
— Выходит, Петрович нас не обманул? — удивилась Анна, — Он действительно протолкнул нас в какую-то дверь меж реальностями?
— Он сказал не дверь, а щель, в которую он сам пролезть не может.
— Он один, значит, не может, а мы впятером пропёрлись. Очень интересно.
— О чём вы спорите вообще? — не выдержала серьёзная барышня. — Какая разница, где мы и как тут оказались? Главное, нам обещали, что нас вернут.