Они только что расстались, возле ее номера. Теперь Петр валялся на кровати и вспоминал, как нежно она улыбнулась напоследок. Конечно, это лишь благодарность за то, что помог в очередной раз пронести в гостиницу кота.
Он уже знал, что влюбился. Влюбился, как последний дурак, в девушку брата. Почти невесту. Ей-то до него, Петра, дела нет.
Откровенно говоря, она сразу ему понравилась – прямо в тот миг, как увидел ее впервые на пороге у Игоря. Теперь Петр отчетливо понимал, что вся его нелепая неприязнь к ней с самого начала была неосознанным маскарадом. Злило его вовсе не то, что она сказала брату, и не ее работа. А то, что не его, не Петра, она любит. Не его Марго, и никогда ею не станет.
А что делать теперь, когда она все время рядом, постоянно сталкивается с ним, то и дело достается ему в пару? Когда каждое ее прикосновение вызывает желание, когда так хочется любоваться, гладить, впитывать запах, прижиматься губами? Он вспомнил, как на «Квадратах» она вскочила, забыв про купальник, и застонал, словно от боли. Тогда, в субботу, пришлось вспоминать про выставку, чтобы успокоиться. А ей хоть бы хны, даже внимания не обратила. В лодке касалась своими маленькими холодными ступнями его ног, и не замечала. Боже, какая мука. Такие мягкие, розовые пальчики с перламутровыми ноготками, и гладкие пяточки, и тонкие щиколотки, и манящий изгиб бедер, и… Зачем он мучает себя? Почему не может перестать вспоминать каждую частичку ее тела, и всю Марго целиком. Особенно улыбку. От нее невозможно оторваться…
Как назло, Нахов прилип к Илье, как Винни Пух к меду, а Петру приходится все время быть возле Марго… Маргарита – как красиво, словно звенит колокольчик. Нежная, и одновременно стойкая и сильная, принципиальная и умная, но не задается, общается легко и уважительно со всеми. Не побрезговала грязным музыкантом, восхищались его игрой – не каждый может признать талант у бомжа.
А сам-то он поначалу не мог признать у нее талант, зазнайка. Повторял, как отец: «глупо тратить на это жизнь». Только отец говорил про искусство, а он, Петр, про профессию Марго. Дурак и сноб. Как она вообще ему это простила? Как мама прощала это отцу?
Мысли его перескакивали с одного на другое, он то вспоминал Марго, ее волосы, растрепанные ветром и милую улыбку, то почему-то свою семью, маму, бабушку и деда, и снова Марго, рассказывающую о своих близких и каникулах на море.
Как сильно отличалось у них детство. Марго в большом, теплом доме, где все любят друг друга, все просто, без ханжества и глупых амбиций. И его семья, с вечным отцовским недовольством, завистью и лицемерием. С маминой любовью, которую нужно было скрывать. Только к Игорю отец относился с теплотой, к единственному в семье. Маме и Петру доставались насмешки и неодобрение. А потом он ее предал. Почему, отец? За что?
Петр не мог найти ответы, потому что не был посвящен в тайну своего рождения. Из ныне живущих лишь Костомаров-старший знал всю историю целиком, но не спешил ею делиться.
История эта началась более тридцати лет назад, когда Тамара, мать Петра, познакомилась со своим будущим мужем, Сергеем Вениаминовичем. Ему тогда было тридцать четыре, ей двадцать один. Скоропалительно влюбилась, и определенно решила выйти замуж. Ее отговаривали, но безуспешно. Характер у нее был непреклонный: если что-то решила – возражения бесполезны.
До нее у Эстер Петровны, бывшей балерины и Никиты Евгеньевича, знаменитого врача, был сын, который умер в два года от полиомиелита. Через год родилась Тамара – принцесса, ни в чем не знавшая отказа. Когда Томочка, как и мама, решила стать балериной, никто не верил, что это избалованное создание потянет нечеловеческие нагрузки, которые нужны, чтобы стать профи. Напрасно. Если она чего-то хотела, то шла к своей цели напролом, невзирая на трудности, проявляя чудеса воли и выдержки, и поражая домашних. Это качество – добиваться своего – передала впоследствии детям. К двадцати одному году Тамара была перспективной балериной, первой солисткой Кировского театра в Ленинграде, по старому – Мариинки. Ее ждало блестящее будущее – и фигура, и воля, и талант, и, что немаловажно, связи отца – у нее было все.
Карьера ее отца, Никиты Евгеньевича, тоже складывалась как нельзя лучше. В свои шестьдесят два – член-корреспондент Академии медицинских наук СССР, лауреат Ленинской премии, заведующий кафедрой, он лечил половину Ленинградского обкома. Сергей Костомаров – его любимый ученик, старше Томочки на тринадцать лет. Амбициозный, умный, настойчивый.