– Ямачин, тебе очень идет тросточка.
– Неужели? Тогда я еще попользуюсь.
В первый раз Дзинкичи убедился, что тросточка может так идти девушке. В руках других она выглядела бы просто вульгарной, особенно снабженная серебряными украшениями, но в руках Ямачин она казалась естественной, и самые украшения не бросались в глаза: набалдашник был из оксидированного серебра с глубокою резьбой, изображавшей голову монгольской собаки, больше похожей на голову дельфина.
Ямачин и Кимико, как всегда, остановились перед ювелирным магазином, чтобы полюбоваться выставленными в витрине прекрасными каменьями. Магазин был перворазрядный, торговавший разными вещами для подарков. Среди них имелись и настоящие драгоценные камни, – правда, в небольшом количестве.
– Непременно куплю, – послышался решительный голос Ямачин, выбиравшей между бирюзой и кораллом.
Дзинкичи поразился твердости тона, каким были произнесены слова.
– Дядя, помогите выбрать.
Дзинкичи пришлось подойти и принять участие в обсуждении, на каком из двух колец остановиться.
– Возьми лучше с голубым.
– А мне с кораллом тоже нравится.
– Тогда купи оба.
– Ну, у меня нет столько денег, – произнесла Ямачин голосом, в котором уже не слышалось прежнего одушевления.
– Тогда, может быть, лучше с кораллом?
Ямачин сделала грустное лицо, какое бывало у нее при покупках.
– Можно отложить и до другого раза.
– Папа, у Ямачин пусто в кошельке: все потратила на мороженое. – Одолжи ей немножко. – Что ж, пожалуйста!
Кимико и Ямачин о чем-то пошептались, Ямачин кивнула утвердительно головой и, стерев с лица грустное выражение, повернула глаза в сторону Дзинкичи, сама оставаясь обращенной лицом к Кимико.
– Угадайте, о чем мы говорили, – сказала она.
Дзинкичи смеясь передал свой бумажник Кимико. Ямачин купила себе кольцо с кораллом, какие любят молодые девушки; Кимико купила брошку. Эта сценка так гармонировала с летней ночью, что Дзинкичи испытывал радостное чувство, наблюдая за ней.
Домой возвращались по тропинке, освещая путь карманным фонариком. В траве стрекотали большие кузнечики с длинными ногами и растопыренными крылышками.
– Как идут в Каруйзава деньги!
– А вы бы еще больше покупали во время прогулок.
– На мороженое тоже много идет, неожиданно вставил Тэйкичи.
– Ох уж это мороженое! Сколько ты его съедаешь, ужас!
Ямачин, действительно, приходила в ужас от количества мороженого, поглощавшегося Тэйкичи. Стоило только завязаться беседе, как Тэйкичи начинал:
– Давай держать пари на мороженое! Кто как, а я за мороженое. Пойдемте есть мороженое.
Дзинкичи недоумевал, что может быть особенного во вкусе мороженого. У него, однако, не хватало духа запретить Тэйкичи есть его, поскольку это не грозило желудку. Тэйкичи с первого класса гимназии стал получать от отца в начале каждого месяца книжку билетов на автобус, стоившую пять иен, но никогда ею не пользовался, а терпеливо проделывал довольно длинный путь до станции пешком. Исключение составляли дни, когда шел сильный, проливной дождь. Таким образом к концу месяца билетная книжка оставалась у него почти нетронутой. Тэйкичи возвращал ее отцу вместе со счетом, собственноручно отпечатанным при помощи каучукового шрифта, кладя то и другое на швейную машину в чайной комнате. Счет гласил:
«Причитается с Вас получить столько-то иен, столько-то сэн за столько-то автобусных билетов. Означенную сумму просьба уплатить к завтрашнему утру. Число, месяц, год. Тэйкичи».
Требуемую сумму Дзинкичи должен был класть туда же, на швейную машину, на место оставленных Тэйкичи билетной книжки и счета. Точно такие же счета Тэйкичи выписывал и на плату за правоучение, и на починку обуви, и на книги, и на журналы, и на марки, оставляя их на швейной машине. Когда сумма доходила до 20 иен, делалась приписка: «Допускается рассрочка платежа на два раза – на завтра и на послезавтра». Накапливавшаяся мелочь обменивалась на новенькие ассигнации, если они находились у прислуги после покупок, в противном же случае Тэйкичи обменивал ее у отца. Деньги прятались в собственный чемодан Тэйкичи и летом шли на мороженое в Каруйзава.
Даже в холодные зимние дни, во время вечернего чая, Тэйкичи не переставал вспоминать:
– Эх, вкусное мороженое было у Бретта!