Должно быть, Танта впервые узрела такое служебное рвение, потому что, зажав рот, пулей выскочила прочь. И хохотала до слёз уже на улице, рассказывая всем встречным про чудную новенькую и её преданность государственной службе.
«Пусть себе, - подумала снисходительно Верэн. – Пусть смеется. Мы, Раинеры, люди – ответственные, порученную работу привыкли выполнять честно. Дама Тенар сказала, мы сделаем. И точка!»
И невозмутимо застучала дальше по клавишам. Солнце только зенита достигло, а впереди еще куча работы. Не зря ведь говорят, что на упрямцах весь Хадранс держится.
Заглянул позубоскалить смазливый ветеран, но Верэн уже успела смекнуть, с кем он шуры-муры водит, а потому на обаяние господина Рэджиса не поддалась. Так поодиночке и группами на новенькую зашли поглядеть, должно быть, все островитяне. За исключением лорда Тая и, конечно, Берта Балгайра. Вот кому достались бы тщательно хранимые упрямой хадрийкой ласковые улыбки. Все до единой – лукавому контрабандисту.
Но мужики, они и в самом деле, как коты. Когда их зовешь, кис-кисаешь – никогда не появятся сами. Но впадать в уныние девушка тоже не стала. Ибо давно известно и то, что мужик, что твой кот, обязательно появится, когда его уже и не ждешь совсем.
Приятно все-таки в кои-то веки не экономить солярку! Вот что значит – практически государственный заказ выполнять. «Правые» ради Общего Дела на топливо для бертовой «Келсы» скидывались, конечно, но много ли с тех «правых» возьмешь? Нет, с Исила Хамнета как раз взять можно, равно как и с Кат Нихэль, но вот из сударынь Тэранс, из обеих сразу, вкладчицы никудышные. А взятые с Ланса Лэйгина тысячи едва-едва покрывают расходы, да к тому еще конфискованный груз… Короче, если б не лорд Эспит, никуда бы «Келса» не пошла, разве что под парусом, и пришлось бы милашке Танет добираться до острова вплавь. Однако лорд щедрой рукой отсыпал, точнее, отлил Берту солярки, а с полными-то баками и плыть веселее! Даже в грозу.
К слову, морским и подземным жертвенное вино, видать, по вкусу пришлось. Юркий баркас, ведомый опытной рукой рыжего капитана, проскочил буквально по кромке непогоды и, лихо взрезая форштевнем неспокойные волны, устремился к берегам Муррана, словно удачно пущенный крикетный шар. Так что уже часам к десяти утра «Келса» подошла к Дайону, на этот раз – вполне открыто, не виляя и не шныряя по укромным бухточкам.
В республиканском порту был туман. И Танет, грациозно восседавшая на капоте «айр эмери» и кокетничавшая с таможенником, казалась в этом неверном жемчужном ореоле древней… ну, не богиней, конечно, но куртизанкой, соблазнительной и опасной. Хотя почему казалась? Именно ею прелестная девушка, в этом круге носившая имя Оливи, всегда и была. Менялись только маски, но не роль.
- Бертик! – радостно помахала рукой Оливи, не меняя, впрочем, позы. Оно немудрено: общество, в лице буквально прижарившегося взглядом к девичьим ножкам таможенника, нипочем бы ей не простило, если б красотка одернула юбку. Берт, чего греха таить, тоже стрельнул глазами на шелковые чулки. Красотища! Полсотни бон в Дайоне, а уж на Эспите и на полторы потянут.
- Что смурной такой, котик?
Балгайр едва успел на причал ступить, а Оливи была уже тут как тут: отнюдь не по-сестрински обвила руками и в ухо лизнула. Ногу на бедро не закинула, и то хорошо. Потому как бедра у барышни были хороши настолько, что всякая мысль сразу же утекала из головы гораздо ниже, а нынче оно не ко времени.
- Прекрати, Танет! – прошипел Берт, отдирая от себя красотку, но стараясь при этом быть поделикатней. Ибо Танет по части мстительности даже Лив фору даст, и обижать прелестницу не стоит.
- Ха! – фыркнула девица, расцепляя клещи своих объятий. – Никак Овчарка тебе нынче не дала? Или… - круглый глаз, лукаво прикидывающийся по-детски наивным, подмигнул: - Дала, да не тебе? А? Не пожалел еще, что мурранского шустрика по дороге не утопил, Бертик?
- Танет, - как можно спокойней ответил рыжий, - я тебя прошу – не лезь, пожалуйста. Мне уже Лив плешь проела с этим Лэйгином, а тут еще и девчушка эта как на грех… Ну будь хоть ты милосердна!
- С тобой, мой сладкий – всегда! – щедро пообещала Оливи. – Вот как только машинку погрузим, и… Знаешь, какая там обивка? М-м-м… Кожа гладенькая, как у пятнадцатилетки! Что, нет? Ну, нет так нет! – и весело рассмеялась, ничуть не обескураженная отказом.
Была она из породы женщин, которых хотят все, и ремесло свое, во все времена прибыльное, превратила в настоящее искусство. В иные века Танет случалось проживать очередной круг спутницей поистине великих мужчин, но случалось и собственной нежной шкуркой расплачиваться за красоту и неистребимый аромат соблазна, кружащий головы похлеще самых дорогих духов. Но именуемая Оливи всегда оставалась во-первых, эспиткой, а во-вторых – умницей. За это Берт и ценил шальную красавицу, а вовсе не за одни только любовные таланты.