В то время, когда мы были на зимовке и в Андиджане, люди Танбала беспрестанно ездили к [Султан Махмуд] хану в Ташкент и обратно. Ахмед бек, который был дядькой сына Хана Султан Мухаммед султана и весьма любимым беком Хана, приходился Танбалу родным дядей; Бек Тилбе, ишик-ага Хана, был единоутробным старшим братом Танбала. Ездя то туда, то назад, они склонили Хана послать Танбалу помощь. До прибытия помощи /72а/ Бек Тилбе, который, с тех пор как родился, жил в Моголистане, вырос среди моголов, ни разу не вступал в [Ферганскую] область и не оказывал услуг государям этой области, но оказывал услуги ханам, оставил пожитки, жен и домочадцев в Ташкенте, а сам присоединился к своему младшему брату Танбалу.
В это время произошел удивительный случай. Касим Аджаб, который был временно оставлен в крепости Ахси, погнался за горсточкой казаков; преследуя их, он перешел реку Ходженда у Бахраты, наткнулся на большой отряд людей Танбала и попал в плен.
Получив известие, что наше войско разошлось, и что его старший брат Бек Тилбе, сговорившись с Ханом, двинулся ему на помощь, Танбал убедился и уверился, что [вскоре] подойдет подкрепление. Он выступил из Узгенда и пришел в Область между двумя реками. В это время из Касана прибыли верные вести, что Хан назначил в помощь Танбалу своего сына Мухаммед Ханике, известного под прозвищем Султаним, и Ахмед бека и дал им пять-шесть тысяч войска. Пройдя через Арчикент, они осадили Касан. Не ожидая наших людей, которые были далеко, я без промедления, в жестокую зимнюю стужу, выступил, уповая на бога, с наличными войсками из Андиджана /72б/ через Банд-и Салар против Султаним и Ахмед бека. Ночью мы нигде не останавливались; прибавив еще ночь ходу, мы на утро сделали привал у Ахси. Ночью был крепчайший мороз, так что некоторые воины отморозили руки и ноги, а у многих распухли уши и стали, как яблоки. Не задерживаясь в Ахси, мы оставили там вместо Касим Аджаба Ярак Тагая, тоже временно, и пошли дальше, на Касан. Когда мы подошли на один шери к Касану, пришло известие, что Ахмед бек, услышав об этом, поспешно, в беспорядке, отступил вместе с Султаним. Танбал, узнав о нашем выступлении, быстрым ходом двинулся на помощь своему старшему брату.
Было время между двумя молитвами, когда чернота войска Танбала показалась со стороны Наукенда. Смущенный и смятенный столь легкомысленным уходом своего дяди и нашим быстрым приходом, Танбал остановился. Мы подумали: «Сам господь привел его таким образом! Он пришел, когда шея его коня окоченела. Если мы двинемся и схватимся с ними, то с божьей помощью ни один враг не уйдет».
Ваис Лагари и еще кое-кто говорили: «Настал вечер. Если сегодня и не будет боя, то и завтра /73а/ куда он денется? Утром, где бы он ни был, мы с ним встретимся».
Словом, они не сочли полезным тотчас же начать схватку. Враг, который шел нам прямо в руки, нисколько не пострадав, ускользнул от нас. Есть поговорка: «Кто не хватает того, что идет в руки, до старости будет каяться».
Воспользовавшись отсрочкой до утра, враги шли всю ночь, нигде не останавливаясь, и вступили в крепость Архиан.
Утром мы двинулись на врагов, но не нашли их. Направившись вслед за ними, мы не сочли полезным подвергать крепость Архиан тесной осаде и остановились в одном шери от нее, в селении Наманган[290]. На этой стоянке мы провели тридцать-сорок дней, Танбал стоял в крепости Архиан; кучки людей с той и с другой стороны выезжали, перестреливались на половине дороги и возвращались обратно. Однажды ночью враги подскакали, выпустили на подступах к лагерю несколько стрел и вернулись. Мы выкопали вокруг лагеря ров, устроили ограждения и приняли все меры предосторожности; враги не смогли ничего сделать.
Когда мы находились на этой стоянке, Камбар Али два или три раза, /73б/ обидевшись, хотел уйти в свою область. Один раз он даже сел на коня и тронулся; послав за ним нескольких беков, мы с трудом вернули его назад.
В это время Сейид Юсуф Мачами послал человека к Султан Ахмед Танбалу и изъявил ему покорность. У подошвы Андиджанских гор есть два укрепления, называемые Уйгур и Мачам; Сейид Юсуф Мачами был набольшим в Мачаме. Впоследствии он стал известен и при моем дворе, значение его превысило звание набольшего, и он притязал на звание бека, хотя никто не назначал его беком. Это был удивительно подлый и непостоянный человечишко; с тех пор, как я в последний раз взял Андиджан, и до сего времени он наверное раза два или три покорялся мне и восставал на Танбала и затем тоже два или три раза покорялся Танбалу и восставал против меня. Последний его бунт произошел именно в тот раз. С ним вместе ушло много оседлых поселенцев и аймаков. Думая, «лишь бы только он не соединился с Танбалом», мы выступили, чтобы стать между ними, и, сделав одну ночевку, пришли в окрестности Биш-Харана; в бишхаранскую крепость, по слухам, вступил человек Танбала. Наши беки, посланные вперед, — Али Дервиш бек и Куч бек со своими старшими и младшими братьями направились к воротам Биш-Харана и отлично там дрались. Куч бек и его братья /74а/ держались хорошо. У большинства из них руки дошли до дела. Мы остановились на возвышенности в одном шери от Биш-Харана, Танбал, взяв с собой Джехангира, стал тылом к крепости Биш-Харана. Дня через три-четыре враждебные нам беки Али Дуст и Камбар Али-и Саллах со своими приверженцами и приспешниками завели разговоры о мире. Ни я, ни мои доброжелатели решительно не думали и не помышляли о примирении, и никак не были на это согласны. Но эти два человека были большие беки, и если бы мы, не послушав их слов, не заключили мира, то у них были и другие возможности [повредить нам]. Необходимость заставила заключить мир такого рода: области на Ахсийской стороне реки Ходженда отойдут к Джехангиру, а области на Андиджанской стороне отойдут ко мне. Узгенд, когда оттуда уйдут их люди, они тоже припишут к нашему дивану. Когда определят границы наших владений, мы с Джехангир мирзой вместе пойдем на Самарканд. Как только столичный город Самарканд будет завоеван и покорен, я отдам Андиджан Джехангир мирзе. /74б/
290