Глаза Бабура покраснели от бессонниц, слезились при ветре, даже слабом.
«Может, он все еще борется с собой, чтобы не пить? — подумал Хондамир. — Ведь в том же диване и такие строки:
— Я слышал, повелитель, что есть врачеватели, кои знают средство от бессонницы.
— Мой лекарь Юсуфи из Герата пробовал лечить Но ничего не вышло! «Вам нужен покой», — говорит. «Забудьте о государственных заботах», — говорит. «Ночами не пишите стихи», — говорит. Невыполнимо все!.. Как это можно — быть во главе государства и не заботиться о нем? А забываю я об этих заботах, лишь когда пишу стихи. Или книгу свою. Но в Агре у меня не находится времени для писания. Невмоготу мне стало, уважаемый, вот я и решил прогуляться в Сикри. Тут спокойней. И лучше пишется… Много маснави написал… Привык — бессонными ночами и пишу.
«До сих пор еще болеет и к тому же утомляет себя непрерывной работой, — думал Хондамир, — Голова не отдыхает, оттого и бессонница». Но говорить это, взять открыто сторону лекаря Юсуфи — не следовало. Из чувства уважения не следовало. И потому также, что Бабур никогда и ни в чем не щадил себя, до предела проявляя свою душу, свои силы, и был доволен именно таким напряжением. Лишать его удовлетворенности собой — неуместно и жестоко.
— Да прибавит вам бог сил и бодрости! — горячо пожелал Хондамир Бабуру.
Больше говорить о себе Бабур не пожелал. Спросил о другом:
— Мавляна, сколько лет вы писали свою «Книгу жизни любимого друга»?
— Одиннадцать, повелитель. Не считаю, что завершил ее… Не писалось в Герате. Все последние годы сунниты и шииты, то и дело вырывая Герат друг у друга из рук, то в огне жгли его, то стужей вымораживали.
— Понимаю… Помните, когда мы беседовали наверху, на минарете Унсии, вы с тревогой спросили: «Не закатывается ли звезда счастья Герата?» Ваши опасения, увы, оправдались.
— Счастье отвернулось от Герата. И Самарканд закрыл объятия для нас! Шиитско-суннитская вражда перерезала живые жилы связей Мавераннахра с Ираном. А эти связи сколь благодатными были для многих поколений, как много талантов благодаря им достигало совершенства! Невежды султаны отдали Мавераннахр на съедение суеверным и темным шейхам. Один ученый из Самарканда чуть ли не плача рассказал, что обсерватория Улугбека превращается в груду развалин. А правителю города нет до сего никакого дела. Уже разбирают стены здания, кирпичи уносят, чтоб залатать дырки в своих жилищах и сараях.
— Мы в чужой стране возводим дворцы и медресе, а они там разрушают свои… Горький поворот судьбы, не правда ли, мавляна? Я покинул старую родину и все свои силы теперь отдаю новой, Индии, но бывают часы, когда я кажусь сам себе неблагодарным сыном. И несчастным человеком!
— Все происходит по воле аллаха. Это так. Человек ничего не может изменить в предначертанной ему судьбе. Это тоже так. Но вот я, взяв пример с вас, приехал в Индию! Сам, по собственной воле. И бессильный изменить события, их сплетенный клубок, хочу мысленно распутать его, найти, понять главную нить истории — предмета моих занятий, моей науки.
Бабуру понравились слова Хондамира. Приблизив своего коня к коню Хондамира, поехал бок о бок.
— О, как верно вы рассуждаете, мавляна! В клубок событий вплетены и наши желания, наши стремления. Однако не только они. Есть многое в этом клубке. История безбрежна, постоянно изменчива. Это — кружение небосвода. Силы, им управляющие, и есть «главная нить». Разве не так?
Хондамир внимательно слушал, пока не вмешиваясь в рассуждения Бабура. Тот продолжал:
— А где наше место? Место той или иной звездочки?.. Нет, скажу иначе… Мы — на горе. Если гора под вашими ногами оползает, то, сколько бы вы ни старались подняться, все равно вместе с горой движетесь вниз. Такой оползень тащил меня вниз в Мавераннахре. Но если колесо вращенья… нет, если гора под ногами растет, ее сила изнутри поднимается, то ваше движение вверх происходит быстрее, чем если бы вы поднимались только сами. Нам надо проявить ум, дальновидность и смелость, выбрать для себя растущую гору, вступить на нее, Индия, мавляна, кажется мне сейчас такой горой… И потому — несвершенное в Самарканде и Герате я надеюсь свершить здесь.