— В Андижан ходил?
— Не… Возвернулся, не дойдя.
Кипчакский говор и лицо этого человека напомнили тех разбойников. Тахир вздрогнул. Да неужто он из тех?
Тахир подозвал товарища, стоявшего у дверей пекарни, отдал ему мешок с лепешками на дне, а сам вновь подошел к редкоусому, опухшему от голода. Отвел его в сторону. Тот испугался, конечно.
— Ну, что, что тебе нужно от меня, браток? Я бедный человек! Отпусти меня! Я пришел за хлебом… за хлебом!
Может быть, и он узнал Тахира? Может, в его руках ниточка от клубка, который приведет Тахира к Робии? Надо поговорить с ним поласковей.
— Хлеб получишь. Я даже дам лепешек побольше. Только мне надо узнать правду. Был, значит, нукером у Султана Ахмада?
— Был, я же сказал…
— Вы проходили по мосту через Кувасай?
— Какой? Тот самый, что поломался и погубил нас?
— Тот, тот самый! — Тахир скрывал и радость, и гнев. Это он, тот самый насильник! Вдарить бы его кинжалом, отвести душу! Ну, а как найти тогда Робию?
Тахир схватил редкоусого за чапан, сильно тряхнул:
— Где Робия? Говори скорее!
Обессиленный голодом, человек едва не свалился под ноги Тахиру, казалось, он сейчас рассыплется на части.
— Как-к-кая Робия? — промолвил он, запинаясь.
— Робия, Робия! Куда вы увезли ту девушку из Кувы? Где она сейчас? Не скажешь правду, отсеку голову! Говори!
— Браток! Браток! Я никогда не видел девушку по имени Робия. Хочешь убить — убивай, но понапрасну не думай на меня. Мне тогда было не до девушек… родной брат упал с моста, и его унесло течением, три дня искал среди камышей, но не нашел… ничего не нашел… даже тела. Засосало болото…
Тахир оттолкнул незнакомца, но рукав его чапана ухватил. Один из тех парней, помнится, называл другого Джуманом.
— Как тебя зовут? — Тахир снова пристально посмотрел в глаза редкоусому.
— Зовут? Мамат.
— А может — Джуман?
— В этой махалле все знают, что меня зовут Мамат. Кожевенник я, кожи выделываю.
Тахир подумал: «Коли его брат в Кувасае погиб, он тоже вправе схватить меня за грудки!» Гнев нукера поутих так же скоро, как и возник.
— А Джумана не знаешь… братец?
Мамат вдруг схватился за лоб:
— Эй, погоди-ка, погоди… А ведь был среди нас один Джуман Маймак-косолапый. Я слышал, что он увез двух девушек. Значит, из твоих краев взял.
— Привез в Самарканд?
— Девушек? Вот это — не знаю… Я-то дошел до реки под названием Оксув, знаешь ее, недалеко от Ура-Тюбе. А как мы дошли до Оксува, наш мирза умер. Тогда и началась суматоха. А мне надоело… ушел я из нукеров-то.
— А где сейчас Джуман Маймак?
— Вот это — не знаю. Я его не вижу уже три-четыре года. Сквернослов был, то ли тоже умер, то ли перешел на службу к другому мирзе. Их ведь тоже много крутом. В Ташкенте Махмуд-хан, в Туркестане Шейбани-хан. Еще один какой-то в Гиссаре.
— Будь прокляты эти войны и раздоры! — в сердцах сказал Тахир. — Ты ремесленник. Я был дехканином. Что за время такое, когда нам надо воевать друг с другом?
Мамат внимательно посмотрел на лицо Тахира, увидел шрам, покачал головой:
— Кем тебе девушка, браток? Сестренка?
Тахир тяжело вздохнул, неожиданно признался:
— Самой дорогой она была мне. Зеницей ока была.
Мамат захотел утешить Тахира:
— Надейся, найдешь. У меня тут много друзей и знакомых, браток. Жене своей скажу. Она порасспросит у женщин.
Тахир почувствовал, что желание Маната помочь ему — искренно.
— Пойдем-ка, Мамат, — и когда они вошли в хлебопекарню, вытащил из нового мешка четыре лепешки.
— Возьми! Ты приходил сюда за хлебом.
Мамат дрожащими руками засунул лепешки за пазуху, перед тем, задыхаясь, несколько раз вдохнул горячий пшеничный запах. Каким голодным ни был, перед Тахиром сдержался, не набросился на хлеб. Только, будто опьянев от его запаха, невнятно заговорил:
— Нету, браток… дороже, чем хлеб. Пусть всевышний никогда не пошлет тебе… дни, какие мы пережили… Я поем и, сильный, смогу дойти до родного кишлака.
Вон за той горой у меня братья. Мы рода куянкулак. Доберусь до кишлака, оттуда привезу два мешка с зерном… Была у меня лошадь, осенью зарезал и съел. Идти пешком — побоялся упасть в горах и замерзнуть. Теперь чего ж бояться…
— Где я тебя найду? — прервал Тахир.
— А-а! У меня в квартале кожевенников… есть дом. Кто спросит Мамата, все покажут. Мамат-палван… Когда-то был богатырем, браток. А вот теперь еле хожу…
— Не забудь! Ее зовут Робия… А я — нукер Касымбека. Зовут меня Тахир.