Тут сквозь толпу подоспели два других конных. Тахир с их помощью постепенно утихомирил толпу.
Разгоряченный, он уж и забыл, зачем прибыл сюда, хотел было увести, как пленных, трех оставшихся в живых, еле дышавших, нукеров Шейбани. Тут какой-то высокий человек закричал из толпы:
— Стой, джигит… Ты не Тахир ли?
Тахир посмотрел на этого человека. С пожелтелыми усами, высокий, жилистый, тот держал в руках увесистую дубинку. И Тахир вспомнил события трехлетней давности, когда на этой же улице он оделял лепешками голодных самаркандцев.
— Мамат! Ты-то почему с дубинкой? Ты сам разве не из кипчаков?
— Э, браток, прихвостни Шейбани много худого причинили всем племенам. Жену мою, бедняжку, вот погубили!
Тахир вспомнил свой разговор с этим человеком о Робии и вновь защемило сердце. Отослав пленных со своими всадниками из бабуровской охраны, Тахир выпрыгнул из седла, отвел Мамата в сторону.
— Мамат-ага, помнишь мой наказ?
— Знал, что спросишь, браток… Окликнул-то поэтому… Знаешь, моя бедная жена, оказывается, слышала кое-чего… ну, о той самой девушке, о которой ты говорил. Она была из Андижана, да?
— Из Кувы.
— Ну, словом, из Андижана, из тех мест. Ее украли и привезли сюда. Потом ее купил и увез купец из Туркестана.
— А потом, а потом что?
Потом этот купец вместе с Шейбани-ханом перебрался в Самарканд.
— Вместе с той девушкой? Она жива?
— Жива!
Тахир сжал руку Мамата, спросил, задыхаясь:
— Ее зовут Робия, да, Робия?
— Моя покойная жена не знала ее имени.
— А ее саму видела? — И когда Мамат кивнул, затряс его: — Где? Где? Ну, говори же скорей!
— В доме Фазыла Тархана… Ваши его сегодня ночью… — Мамат провел дубинкой по горлу.
— Где его дом, где?
— Идем, я покажу!
Тахир вскочил на коня, посадил Мамата сзади. Мамат бросил дубинку и, держась за чекмень Тахира, стал направлять всадника по кривым улочкам и закоулкам.
«Всевышний, помоги мне, не опустоши душу! Лишь бы она оказалась жива! Умоляю тебя о том, всевышний!» Шесть лет он бесплодно искал Робию, уже уверил себя, что не суждено найти ее, начал свыкаться с этой мыслью, но вот сверкнула внезапной молнией надежда, и что ему те долгие шесть лет. Надежда радовала, но и мучила, потому что могла погаснуть столь же быстро, как молния. И мысль о такой возможности острой болью отдавалась в сердце.
— Вот этот дом! — Мамат показал на двухэтажное кирпичное здание, за которым просматривался просторный сад.
Ворота и во двор, и в сад распахнуты; вооруженные воины Бабура выносили кованые сундуки с витиеватыми украшениями, ковры ало-узорчатые, свертки, узлы, посуду. Фазыл был богатым купцом, близким Шейбани-хану человеком; его имущество велено было изъять в пользу Бабура.
Тахир у ворот соскочил с коня, забыв даже поблагодарить Мамата, не слыша обращенных к нему слов знакомых нукеров, кинулся прямо в ичкари — во вторую, женскую, половину двора. На айване лежал окровавленный труп Фазыла Тархана, прикрытый белым саваном; с верхнего яруса дома доносились рыдания женщин: то жены Фазыла Тархана исполняли печальный обряд — плакали по убитому, а кое-кто по богатствам убитого, унесенным чужими людьми, иные же — просто от страха перед тем, что будет теперь с ними…
Тахир заглядывал в открытые двери комнат внизу. Нигде никого. Кое-где валяются женские украшения и одежды. Сколько же было жен у этого Тархана? Если Робия попала к нему, то он, видно, и ее взял в жены? Или она была просто служанкой у него?
Тахир спрыгнул с айвана, вышел на середину двора и, глядя на верхний ярус, откуда доносился плач, закричал:
— Эй, Робия там есть?! Роби-я-а! Есть там Робия из Кувы?
Плач вдруг прекратился. Какая-то женщина в зеленом платке подбежала к перильцам верхнего айвана. Тахиру показалось, что ее глаза и брови знакомы до боли…
— Робия! Робия!
Женщина в зеленом платке, увидев Тахира, отскочила от перил, но тут же снова возникла перед его глазами. Тахир разглядел теперь и ее бархатную жилетку, и нитку жемчугов на шее. Робия, право, она! Но женщина опять отпрянула: внушительного роста нукер, усатый, обросший бородой, со шрамом на лице внушал ей страх, а голос… голос был его, Тахира. И этот голос звал и убеждал ее:
— Робия! Робия! Я же Тахир!
Женщина пронзительно закричала сверху:
— Тахир-ага!
И бросилась наконец к лестнице. Он видел, как она быстро сбегала по ступенькам, слышал, как тонко позвякивали украшения-цепочки на косах. Лицо и глаза были как у прежней Робии, но в ней, наряженной по-иному, чудилось и что-то чужое.