- У меня действительно по-другому текут мысли после сна. – сказала я бабушке - И успокоилась, и будто сама себя слышу. Слышу, что там есть какие-то хотелки. Что мне, вообще-то, кроме работы действительно есть, чем заняться.
- Ну вот. А ты не хотела спать.
- Куда мне до твоей мудрости!
Мы улыбнулись друг другу.
- Это всё хорошо, но как такое сохранить?
- Рада, что ты задаёшь именно этот вопрос.
- А какой ещё?
- Например, можно было бы убеждённо заявить, что вся эта эйфория ясности очень быстро уйдёт, и опять рутина. Звучит так безысходно…
- Я так уже подумала, но мне не понравилось.
- Хорошо. Твоя мать, отец и уж точно дед так бы и сказали.
- Ну что ты, с ними не всё так плохо!
- Да?
- Да. Слушай, как так ты вообще вышла замуж за дедушку?
- Была молода. Однажды мне стало скучно. Тогда я вышла замуж, дура. Ну, развелась потом, конечно. Что за глупости. Зачем это всё?
- А ребёнок?
- Подавать ребёнку пример насилия над собой, полагаю, хуже, чем развестись. Я же не от ребёнка ухожу. Впрочем, твою мать это не спасло. Она в отца. И мужа себе такого же нашла. Но она счастлива, судя по всему. Они собираются все вместе и ворчат на весь мир.
- Бабушка…
- Серьёзно! Меня, вот, не зовут! Ну а что? Не так?
- Да так…
- Ладно, хоть ты вроде не такая.
- Мама тебя любит.
- Любит. Знаю. Да вся в отца. Она не жила со мной подолгу никогда. Пожалуй, она бы могла написать мелодраму о тёплом семейном отце и холодной матери, которую интересует совсем другое. Только не напишет, ха-ха!
- Прости, но это…
- Зло? Нет, не зло. Что ж ты думаешь, если мне за семьдесят, то у меня в голове мысли иссякли? И бывают либо злые бабки, либо добрые?
- Ну нет…
- Ну да! Я заметила, что так примерно и смотрят на пожилых. Либо добрая бабушка, либо старая карга. На самом деле, я расстроена, мне действительно обидно, что моя дочь не напишет мелодраму.
У меня оставался ещё день. Я ходила и думала о своей семье. Вот так, несколько дней спокойствия и сна, и у тебя начинается такая переоценка ценностей, что ужас. Родители тянули лямку на работе, ты тянешь, а оказывается, в жизни вообще не это нужно. Отсюда вся эта движуха в Москве кажется совершенно дикой, зверино. Но ведь не для того существует человек, чтобы быть зверем. Хочется в это верить, по крайней мере. А надо-то было всего лишь разочек спокойно поспать. Ну как разочек, три дня проспать.
Я полезла вкоробки со старыми фотографиями. Вот я с бабушкой, вот я опять с бабушкой. У бабушки семейные фотографии в основном только со мной. Больше всего, начиная с раннего детства, я с бабушкой. Помню, мне было с ней интересно. Родители жаловались, говорили, что с ней тяжело. Я не понимала родителей и согласно кивала, просто потому что они родители. И всё же думала, что это странно. И потом говорила бабушке об этом. А она только смеялась. И мне казалось, что это смешно, я стала ещё больше поддакивать родителям и смеяться. Родителям было смешно. Мне было смешно. Бабушке было смешно.
Но как-то раз родители обиделись. Я чуть подросла, в моём голосе стали лучше слышны нотки иронии, хотя я и слова этого тогда не знала. Я помню, как они меня наругали за мой смех. Мне было очень обидно. Я-то думала, что всех веселю.
Бабушка состроила гримасу и сказала не глупить и не обижаться на родителей. Я тогда почувствовала, что мы с бабушкой словно заодно. Как будто, у нас есть некая своя тайна, и только мы вдвоём негласно понимаем друг друга.
Я смотрела остальные её фотографии. Вот она на сцене, опять на сцене. Вот вечера, вот она в квартире, опять что-то говорит, а все её слушают. Такая красивая, в платье. Опять много людей. Она то с цветами, то с дипломом.
- Боже, сколько всего успела переделать эта женщина! – невольно вырвалось у меня. Бабушка в этот момент зашла в комнату.
- Как ты всё успевала?
- Что?
Он взглянула на фотографии.
- А… Да нравилось. Знаешь, я старалась не заниматься лишними делами. Зачем делать то, что могут сделать другие? М-м-м… Делай то, что делаешь именно ты. Исключительно, в единственном роде. Только ты. Понимаешь?
- Понимаю. Я очень-очень понимаю!
Я смотрела на бабушку и улыбалась. А она мне. «Понимаю». Да. Вот в этом и есть тайна нашего общения.
В Москву я вернулась совсем другим человеком. Я уже не была пресмыкающимся, согласным на все условия от инвесторов. Я была готова не уступать ничего, а отказ в деньгах считать крупной ошибкой самих инвесторов.
Коллега был от меня в шоке. А деньги мы получили. На своих условиях. Я представила бабушку. Сейчас бы она точно хитренько мне улыбнулась.