Поиск.
У речки не нашли. В кустах ничего. За сараем – только следы волочения в пыли, обрывок ткани.
— Сука! — сплюнул один полицейский, пнул камень. — Ну Витёк... поиграть решил? Тварь такая. И куда он их унес?
Второй, старший, затянулся, бросил окурок. Посмотрел в сторону.
— Я кажется, знаю где тела. Давай, едем.
Старая, выцветшая «буханка» УАЗ-452 урча подкатила к двум контрастным дворам. Один – вылизан до стерильности, забор блестел. Другой – кренился.
Мария Никитична в белых перчатках и медицинской маске яростно терла хлоркой уже сияющие доски своего забора. Резкий запах резал воздух.
— Доброго! — крикнула она, снимая маску. Лицо осунувшееся, глаза слезились. Она поставила ведро с мутной водой. — Ох, простите запашок. Микробы, пыль... Болеть не хочу. Цветочки все протерла, вот забор доделываю. Ядреная, глаза щиплет. К Зине, что ли? Наконец-то! Дома она, не сомневайтесь. Опять всякой дряни натащила за ночь. Вонь на всю улицу! Ну сделайте же что-нибудь! Под девяносто, с головой не дружит, но это ж не повод всем страдать!
Илья Сергеевич, старший опер, лишь кивнул. Его взгляд скользнул к соседнему двору.
— Поговорим, Мария Никитична. Удачи, — буркнул он.
— Спасибо, — Мария снова натянула маску. — Не терплю грязи. Свиньи кругом, как дети малые! — Схватив ведро, она продолжила скрести доску.
Калитка соседнего двора висела на одной скрипучей петле. Забор представлял собой свалку из гнилых досок, ржавого железа, консервных банок и тряпья. Волна зловония накрыла их: гниющие отходы, плесень, затхлость и сладковато-кислый шлейф разложения.
Они вошли. Под ногами хлюпали разбухшие памперсы, их темное содержимое вытекло и смешалось с грязью. Прозрачные контейнеры кишели белыми личинками над зеленовато-черной массой бывших салатов. Жирные тарелки с заплесневелыми корками валялись среди вывалившихся из лопнувшего мешка картофельных очисток, покрытых сизой, блестящей слизью. Ржавая детская коляска была забита тухлыми яйцами и огрызками. На прогнившей тахте громоздилась гора немытого, заплесневевшего белья. Рядом стоял эмалированный таз с бурой жижей, в которой плавали фекалии; пластмассовая утка лежала на боку, ее содержимое выдавлено наружу. У самого забора, под кустом лопуха, лежала полуразложившаяся собака. Вздутое брюхо, клочья шерсти. Плотный рой синих мух гудел над ней черным облаком. Трупный дух бил в нос.
Илья Сергеевич шагнул. Хлюп под сапогом. Он посмотрел вниз. Подошва глубоко ушла в густую, желто-коричневую массу, тянущуюся нитями. Он не остановился. Не вытер сапог. Просто вытащил ногу и пошел дальше, оставляя липкие отпечатки. Его напарник шел следом. Повсюду валялись лопнувшие кастрюли с ржавой водой, разваливающаяся обувь, слипшиеся от грязи книги. Воздух был густым, тяжелым. Дышать приходилось ртом.
Дверь дома была убитой: облезшая краска, стекло заклеено пожелтевшей газетой «Правда». Илья Сергеевич подошел спокойно. Его рука крепко взялась за скользкую, липкую на ощупь дверную ручку. Он не поморщился. Трижды гулко стукнул костяшками пальцев по облупившейся поверхности.
— Хто там? — глухой, скрипучий голос из-за двери. — Машка, опять ты! Иди отсюдова, сказала же!
— Зинаида Фёдоровна, полиция. Участковый.
Тишина. Засовы скрежетнули.
— Аа, вон че...
Дверь тяжело подалась внутрь. В проеме стояла сгорбленная фигура в выцветшем платке, темном платье. Лицо — сеть глубоких морщин, глаза мутные.
— Гости... Ну заходите, чего тут стоять-то. — Голос сухой.
Внутри воздух был спертым, густой смесью пыли, старой еды и чего-то сладковато-кислого. Тесно. Горы тряпья, коробок, хлама до потолка. Света мало.
— Чаю вам сейчас налью, сыночки. Погодите. — Зина копошилась у печки. Достала закопчённый чайник. Из мешка с тряпьем выковырнула две кружки — эмалированные, с облупившейся эмалью и темными разводами внутри. Налила мутной воды из ведра. Использованный чайный пакетик, смятый, потемневший, нырнул в кружки, окрашивая воду в грязно-жёлтый цвет.
— О, спасибо, Зинаида Фёдоровна. — Илья Сергеевич взял кружку, ощутил пальцами липкость. Сел на твёрдый бугор старого пальто. Отхлебнул. Младший последовал его примеру.
— Вот, возьми, — протянула Зина из кармана кусок пряника, заветренный, покрытый серым ворсом. — Хоть закусишь с чаечком, сладкого чего. Илья Сергеевич откусил. Запил из кружки. Передал младшему.
— Зинаида Фёдоровна, дело к вам, — начал Илья Сергеевич, делая глоток. — Маньяка местного поймали. Признался. Говорил, где тела бросил. Да вот... не нашли. Может, вы что знаете?
Зина посмотрела на них. Мутные глаза замерли. Пауза.
— Ну да. Знаю. — Просто сказала она.
Полицейские отложили кружки. Встали.
— Дак вон, подите сюда. Лежат тут. Все трое. — Зина повела их вглубь дома.
Следующая комната. Полумрак. Воздух плотнее.
— Лежат вот, — указала Зина костлявым пальцем.