На куче старой одежды — девушка. Лицо прикрыто грязной кофтой. Тело неестественно выгнуто.
В ржавой ванне посреди комнаты — вторая. Темная жидкость по щиколотку. Волосы слиплись.
На полу, завёрнутая в выцветшие полотенца — третья. Только бледный лоб и прядь волос виднелись.
— Принесла я их, — пояснила Зина спокойно. — А то там сгниют... да собаки растащат. Умываю их. Чистые теперь.
Илья Сергеевич осмотрел комнату.
— Говорил же, что тут они... — пробормотал он. — Спасибо вам, Зинаида Фёдоровна. Помогли. Ценное содействие оказали.
Позже. Несколько полицейских в респираторах осторожно выносили тела через двор, заворачивая в черные мешки. Старая "буханка" УАЗ ждала у калитки. Зина стояла на пороге, наблюдая. В руке сжимала тряпку. Взгляд был устремлен внутрь дома.
Машины скрылись. Мария Никитична сплюнула в канаву и скрылась за своим забором. Тишина.
Зинаида Фёдоровна шагнула обратно в дом. Дверь захлопнулась.
Полумрак. Пыль танцевала в луче света. Зина прошла к самой большой куче хлама – мешки, тряпки, обломки.
— Вот ты где... — прошелестела она.
Она разгребла верхний слой. Показалось лицо. Лицо мальчика. Лет тринадцать. Синее, одутловатое. Глаза мутные, полуоткрытые, застывшие. Зина придержала его голову ладонью, холодную и тяжелую. Достала из кармана несвежую, маслянистую тряпку. Начала вытирать лоб, щеки, подбородок. Грязь смешивалась с синевой.
— Эх, чтож ты, Вовочка... лежишь тут... — бормотала она. — Никто за тобой не приходит... А ведь знают... знают, где искать...
Отложила тряпку. Подсунула под голову старый, застиранный свитер. Поправила волосы на ледяном лбу.
— Ну, а чего добро выкидывать... — вздохнула она. — Лежи уж. Авось... пригодишься когда-нибудь.
Взгляд мальчика неподвижно уставился в потолок. Рядом, на краю кучи, валялся потрёпанный портфель. Из него вывалились тетрадки, раскрытый дневник. На обложке криво: Кривский Владимир. 6а Класс.
Конец