– Господа, я беременна, вы делаете мне больно!
– Нефиг было сюда соваться! В тюрьме рожать будешь, – грубо сказал один из мучителей и подтолкнул девушку в плечо. Та то ли от боли, то ли от неожиданности споткнулась и, если бы не тиски правоохранителей, верно бы упала, но удержалась на ногах. Тот момент во всей своей неприглядности был запечатлён Ильёй. Ему очень хотелось зафиксировать ярость в глазах одного из мужчин – единственной оголённой части его тела. Это были глаза безумца, блеск которых свидетельствовал об отсутствии границ дозволенного. Илья увеличивал объективом вид, фокусировался, но никак не мог поймать нужный ракурс. Он подошёл уже совсем близко к милиционеру – между ними оставалось менее метра – как вдруг тот обернулся, раздражённый звуком щелчков фотоаппарата, схватил рукой объектив и сильно толкнул репортёра. Незадолго до толчка, когда рука правоохранителя уже коснулась камеры, Илье всё же удалось поймать нужный момент и сделать снимок: размытая кисть с разведёнными пальцами в чёрной перчатке на переднем плане нисколько не портила кадр, а лишь добавляла экспрессии. Снимок удался, но его ценой стало задержание фотокорреспондента. Правоохранитель с безумными глазами, посчитав, что с беременной девушкой вполне по силу справиться одному его коллеге, схватил Илью и без слов потащил в микроавтобус. Репортёр попытался оправдаться:
– Я журналист, у меня есть аккредитация, – но, вспоминая взгляд своего конвоира, понимал, что все слова напрасны.
В микроавтобусе, куда привели Илью и беременную девушку, уже было много задержанных женщин. Как только их туда погрузили (посадка в транспортное средство больше походила на погрузку не особо ценного товара), автомобиль отправился в неизвестном направлении: окна изнутри были закрыты занавесками, а шевелиться запрещалось самым настоятельным образом. Так в полной тишине и практически в темноте микроавтобус колесил по городу по ощущениям около сорока минут. Затем он остановился, послышался звук открывающихся ворот, потом снова движение, по-видимому, внутрь, остановка, и двери открылись – людей стали выводить. Илья быстро понял, где находится, хотя со внутренней стороны ворот видел это место впервые – центр изоляции правонарушителей «Окрестина» – словосочетание, внушающее страх и ужас любому жителю Беларуси после августовских событий в стране. Снаружи этого заведения ему в последний месяц много приходилось бывать, делая репортажи. Морально молодой человек был готов к худшему.
Тем временем коллеги Ильи пытались выяснить, куда же его повезли, и, как только местоположение выяснилось, поспешили опубликовать информацию о задержании журналиста, освещавшего события. И этой короткой, но вопиющей своей несправедливостью новости было достаточно для того, чтобы в душе Нины Матвеевны случился неосознанный надлом. Когда она прочитала публикацию, почувствовала злость и в то же время некий уже ранее испытанный ею, но хорошо забытый страх. Однако времени рефлексировать над эмоциями не было, ей хотелось побыстрее оказаться возле злосчастного здания в переулке Окрестина, чтобы встретить там внука: «Когда это кошмарное недоразумение выяснится, его отпустят», – теплилась в старушке надежда. Пока она ехала на такси к стенам ЦИП, всё яснее и яснее ощущала ту тревогу, которая вырывалась из самых глубин её сердца: она сковывала низ живота, сердце, горло, пульсировала в висках и осушала рот. Было ли ей так страшно когда-либо ранее, она не помнила. Выйдя из машины, Нина увидела у стен тюрьмы множество людей: некоторые из них встречали близких, другие предлагали разного рода помощь, третьи так же, как и наша героиня, пришли сюда поддержать родных и друзей. И тут старушка поняла природу противного чувства, мучавшего её: это был страх, передавшийся ей от матери, когда та переживала арест отца и тестя, страх, каждый раз ощущаемый её матерью и бабушкой во время переездов, предпринимаемых с целью не быть арестованными как жена и дочь врага народа, страх от каждого нежданного стука в дверь, каждой проезжавшей мимо машины-воронок. Да, это был именно тот страх, пережитый ею ещё в детстве, сохранённый в памяти на всю жизнь и вот теперь на склоне лет снова её захлестнувший. «Неужели ничего не изменилось и мы, женщины, живущие в этой стране, и впредь будем терять любимых мужчин из-за проклятого режима?! Довольно жертв: оба моих деда, отец, погибший на войне, Стёпа, Вениамин, неужели и внук среди них? Не позволю!» – произнесла про себя Нина и до боли сжала кулаки.