Женщины.
Все женщины делали меня умнее. В ответ, я многим доказал, что все мужики одинаковые. Но есть в жизни женщины, которым легко можно сказать главное. *** - Быстро, принеси мне это. - Где? - Там. Приношу то, что надо. Люди удивляются. Как догадался? Мы друг друга понимаем с полуслова. Просто мы давно друг друга знаем. С самого моего рождения.
Мама.
Мама всегда молодая. Но вдруг, резко оглядываюсь на неё, она сидит на пассажирском сиденье, и понимаю, что мама неизбежно стареет. Жизнь иногда кажется очень долгой, иногда скручивается в одно мгновение. Талнах, двадцать пятая школа, первое сентября. Я с цветами, родители за спиной. Отпуск в Алма-Ате, мама в кремовом платье. Мы стоим в начале улицы, где сейчас живём, а отец нас фотографирует на ФЭД-5. Мама всегда молодая. Капчагай когда-то был океаном. И на том берегу обязательно жили негры. Я с плавательным кругом, а мама смеётся, и в шутку меня «топит». Потом арбуз на полотенце, сахарный и очень вкусный. Тогда то я и попросил родить мне братика негритёнка, что бы он меня на негритянском говорить научил. Родители смеялись долго. Мама всегда молодая. А я всегда маленький. *** Что такое судьба? Учиться в одном институте в одно время, иметь общих знакомых, ходить в одни и те же места и не встретиться. А потому что не время. Видимо, с чьего-то умозаключения там, наверху, не были готовы к встрече. Не доросли.
Юля.
Слушаем одну музыку, смотрим одни фильмы, читаем одни книги. Только она делает вид, что я умнее. А я делаю вид, что так оно и есть. Счастье - это когда можно вместе молчать. - Посмотри, мне идёт это платье? ¬- Идёт. - Нет ну, правда. Скажи, идёт? - Правда. Из примерочной она выйдет только с одним условием. Через кассу. Я делаю вид, что недоволен. Хотя счастлив, потому что она счастлива. *** Искренне радуется любой мелочи. В свои года отлично выглядит и может смотаться на другой конец города за подушками. Если вдруг случайно услышит, что нам нужны новые подушки.
Тёща. Екатерина Степановна.
Свято верит в то, что меня недокармливают. Скрывает, когда вызывает скорую. Стесняется лишний раз приехать в гости. И зять у неё всегда прав. Идеальная. И эти женщины играют главную роль в моей жизни.
Кузя.
Когда родители были еще маленькими и ходили в школу, был у них один товарищ, любитель давать всем прозвища, впоследствии ставший моим дядей, черен ннацать лет. И вот получалось у него это делать очень точно, да так, что прозвища приклеивались на всю жизнь. Так у нас в деревне появилась «Баба Валя», дожившая с этим прозвищем от школьной парты до бабушкиного возраста, Бом, которого с появлением лысины, те, кто помладше, к прозвищу стали прибавлять почтительное - дядя, и соответственно - Кузя. Я подозреваю, что свое прозвище он получил за копну волос, плохо вымытых и редко чёсаных. В начале девяностых никто не мог у нас похвастаться наличием душа в доме, мылись в банях. Топили по несколько раз на неделе и, что сейчас уже не встретишь, приглашали родственников. Затопили баню, и послали самого малого в виде СМС по родне. Стационарные телефоны еще не провели, а сотовые только у бандитов, которых отродясь у нас не было. Поход в баню был нечто схожим с походом в клуб. Попарились, помылись, чаю, китайской водки из пластиковых бутылок попили, обсудили новости и «Просто Марию». И было одно неписаное правило у этого клуба. В первый пар, в сухую баню идут те, кто любит париться. Кузя не то, что не любил париться, он даже температуру воздуха выше температуры тела не особо любил. Поэтому всегда пытался молчком проскочить еще даже в плохопротопленную баню, оставляя после себя мокрые полки, чем вызывал раздражение парильщиков - пар то сырой. И вот однажды, у моего отца созрел дьявольский план. Дождавшись, когда Кузя просочится в баню, он, взяв меня сподручным, ворвался в парилку, и наподдавав пару на еще не совсем прогретую каменку, хлестал Кузю веником. Я держал дверь - что бы жертва, раньше времени не вырвалась из западни. Момент «атаки» был выбран как нельзя, кстати. Кузя нас «встретил» на полке, как инженер Скумбриевич, намыленный от пяток до макушки. Кузя, к слову, немец по национальности, орал отборным русским матом, благо стаж на МТФ не прошел даром, но субтильное телосложение не позволяло ему так просто вырваться на свободу. Я то дверь держал со всем подростковым рвением. Окатив себя мыльной водой из таза, Кузя таки вырвался из бани, костеря нас, на чем свет стоит, на ходу обматывая свое совсем не апполоновское тело, полотенцем. Одного урока хватило. Вперёд нас Кузя в баню уже не лез.
Через некоторое время потянулись все немцы журавлиным клином на незнакомую родимую землю. Помню ощущения во время проводов, что-то скулящее - завистливое. Как будто мы остаемся на Титанике, а наши родственники, счастливые обладатели в графе национальность записи немец, уплывали на шлюпках. У них впереди настоящие кроссовки adidas, пиво-сосиськи и халявная социалка, а у нас сплошная неопределенность. Позже выяснилось - что завидовать было нечему. Но это позже. И наш Кузя, а по паспорту Николай Фаст,«потянулся». Только потянулся он в другую сторону. В Барнаульсую область, деревню Турунтаево. Двоюродный дядя его, не сумев продать дом, перед отъездом в Фатерлянд, предложил Кузе свою хату даром. Не бросать же на произвол. Жалко же. А тут все-таки, какой никакой племянник. Кузя с радостью согласился. Собрав монатки и закатив свой «Урал» с люлькой, классического зеленого цвета, в контейнер, организовал незатейливые проводы у нашего деда во дворе. И вот в момент прощания мой отец выдал фразу: “ Все-таки не правильный ты немец, Коля. Все в Германию едут, а ты в Сибирь. Да еще и добровольно.»