Отец.
- Вот зачем? Давай купим нормальный водосток. - Да дорого. Я смотрел цены. - Ну и что, что дорого. Всё лучше, чем ты будешь что-то выдумывать. Время терять. - Да у меня времени сейчас хватает. И я всё прикинул уже. От заводского не отличишь, и будет гораздо дешевле. - Ты стареешь что ли? Я как-то заметил, что крепкие хозяева на пенсии начинают лепить на своём участке всё из подручных средств. Так появляются заплатки в заборе из куска старой жести или водосток из канализационных пластиковых труб. Поэтому, в моменты, когда отец представлял мне очередное ноу-хау, я всегда подшучивал над ним: «Ты стареешь что ли?». Если все-таки настоишь на своём, и отец посчитает стоимость «очередного проекта» - будь то шпалеры под малину или отливы от дождя на заднем дворе, то затраты озвучивались до мелочей. Вплоть до стоимости кисточки для краски. Всегда с оговоркой, что может потом, может не стоит сейчас тратиться. Искренне радоваться мелочам могут только старики и дети. - Займи, пожалуйста, пару штук. А то не хватает на рыбалку. Я с пен сии отдам. - Да не надо отдавать. Так возьми. - Только матери не говори. Так у стариков появляются мелкие тайны. Впрочем, как и у детей. Недаром говорят, что старый, что малый. Мама разбудила утром ровно год назад, второго апреля. Только рассвело. Весна была в этом году ранняя. Яблони уже набрали цвет и должны были уже вот-вот зацвести. После нескольких инфарктов и шунтирования, как-то всегда готов к худшему. Отцу плохо. Скорая приехала довольно быстро. Обычное дело: кардиограмма, пара уколов. Просмотрели кучу бумаг истории болезни, благо, они все по порядку в одной папке. Обычные вопросы - стандартные ответы. Собирайтесь в больницу. Всё как всегда. И тут отец прервал свою беседу с молодым врачом, и сказал нам: - По-моему всё. Пока ехал реанимобиль, молодая врачиха не знала, что делать. Она растерялась и куда-то звонила, её помощник, седой и неповоротливый, притаскивал то один аппарат из скорой, то другой. Я держал кислородную маску. Отец дышал. Тяжело и с хрипом. Это только в кино люди от инфаркта умирают засыпая. В жизни, как в очередной раз оказалось, всё по-другому. Реанимация примчалась быстро. Переложили на пол с дивана. Их было трое - работали слаженно, но рук всё равно не хватало, поэтому я держал капельницу, периодически предупреждая, что кончается жидкость. Аппарат искусственного дыхания пытался заставить дышать, с шумом давил на грудь. Разряд. Ещё разряд. Новая доза уколов прямо в капельницу. Врач периодически стал посматривать на меня. А я уже и без этого всё понимал. И догадывался, что он меня оценивает - как мне сказать? Говорить не пришлось. По глазам всё понятно. Хватило короткого отрицательного поворота головы. И всё затихло. Гробовая тишина. Только слышно, как мерно тикают настенные часы. Отец больше не стареет. Ему теперь всегда шестьдесят один.
Ламу. (в переводе с эвенкийского - Большая вода)
Да плыла, плыла лодочка, ступенилася.
Да шло, и шло, вот и солнушко закатилося
(народная песня).
Ледяная рябь озера окружена кольцом гор плато Путорана. На глади озера отражаются, как в зеркале, невысокие холмы и голубое небо, с медлительными низкими белыми облаками. Дно прибрежья вымощено одинакового размера булыжниками, отшлифованными за тысячелетия водой.
Здесь нет времени. Оно осталось там, сто пятьдесят километров отсюда, на рудниках, где люди денно и нощно рвут твердь земли, отбирая руду. Иногда земля им мстит за это, забирая к себе самых ретивых.