В ладони набираешь воду, и все линии судьбы - прошлого и будущего, увеличиваются, словно под лупой. До мелких чёрточек, причудливо изрезавших ладони. Вода дрожит серебряной рябью, проливаясь сквозь ладони на каменистый берег. Ледяная. Когда омываешь лицо, тонкие иглы пронизывают щёки и лоб. Вода озера Ламу. Такое чувство, что ты знаешь вкус её капелек, скатившихся на губы, очень давно. Этот вкус идёт из такой глубины, глубже, чем само озеро, что порой кажется, как-будто сначала была эта студёная вода, а потом крик рождения и материнское тепло. Лиственницы в основании низких гор плотной стеной охраняют подступы вершин, разрезанных тонкими снежными полосками. Весной горы вспыхивают оранжевым цветом жарков, северными розами, как их иногда называют пришлые. Пришлые издревле пытались прорваться на Таймыр. Долгое время полуостров легко защищался суровым климатом. Холодная, долгая зима, похожая на вечность, с бесконечной пургой, хранила богатство своих цветных руд от пытливых и упёртых рук человеческих, погребая в снежной пучине одну экспедицию за другой. Но человек же звучит гордо. Венец природы, возомнивший себя царём, и решивший, что ему позволено всё и нет преград, прорвался сквозь снежные бураны и основал в вечной мерзлоте свои города. И пошла руда золотыми реками из недр земли. И здесь человеку было мало, всё больше и больше, глубже закапывался рудниками в твердь земли. Всё забрать, до последней песчинки руды. А что не отдаст земля - забрать силой. В конце семидесятых здесь произвели два подземных ядерных взрыва. С целью глубинного сейсмического зондирования земной коры, для обнаружения возможного залегания полезных ископаемых. Но земля оказалась сильнее, а может быть мудрее венца природы, похоронив в себе взрывы и не выпустив наружу ни одной дозы радиации. Беспокойные. Больше, дальше, глубже. Рвать в лоскуты. А для чего? Мы успокоимся, исчезнув дымкой во времени, а вода так и будет ледяной рябью отражать горы и сосны, цепляющие макушками медленные белые облака. Всё также склоны Путорана будут разрезаны белыми жилками вечной мерзлоты, а весной будут красить в оранжевый цвет бока холмов жарки, дрожа на капризном, чуть тёплом ветру крепкими бутонами цветков. «Большая Вода» озера Ламу сотрёт в себе память о человеке, существе сиюминутном, беспокойном, эгоистичном. И также, как и раньше будет встречать красное солнце по весне, после долгой полярной зимы, по хозяйски сдержанно, как путника, заглянувшего на короткое лето, посреди своего бесконечного путешествия во вселенной.
***
- Холодильник Розенлев. Хороший. Финский. И двадцать баранов. (Кавказская пленница). Если с баранами было всё понятно, то фраза «Холодильник Розенлев» из уст товарища Саахова звучала магически. Мы-то люди простые, и поддерживали отечественного производителя, за неимением другого. Первый холодильник появился в семье лет за десять до легендарной комедии, и звали его ЗиС-Москва. Один из первых на улице. Соседи ходили на него смотреть, как на премьеру фильма «Ивана Бровкина». Блестящая ручка в виде стоп-крана, пузатая форма - подчёркивающая внезапно выросший статус хозяина. Попробуй, хлопни дверцей. Хозяин тут же покроет трёхэтажным матом, и проверит состояние лакокрасочного покрытия. Долго ещё он радовал семью своим внушительным видом и урчанием мотора. Лишь в середине восьмидесятых бодрого пузана сместил новый, элегантный «Бирюса». Судьба его пришлась на тяжёлый период истории. Сначала он исправно хранил копченую колбаску, балычок, иногда даже баночку икры и бутылочку «Московской», под непробиваемым девизом начала перестройки - «Это на гости». Потом перестройка зашла слишком глубоко, и ему было нечего хранить, кроме манной каши для младшего, сваренной из купленной по талонам крупы. Иногда даже отключали за ненадобностью. Капитализм набрал обороты. Старое производство сгинуло, а новое не наладилось. Счастливые белозубые иностранные семьи из рекламных роликов, предлагали заморские товары высокого качества, по доступным ценам выше средней зарплаты. Так появился холодильник Самсунг. Бирюса, по сравнению с ним, выглядел ничтожно. За что был навеки отключен от электросети и переехал в сарай, на новую должность - ящик для хранения вещей, которые выкинуть жалко. Такова жизнь. Самсунг же, напротив, стал главной достопримечательностью кухни. Его стальной цвет был очень необычным, и в чем-то даже революционным для окружающих. «Давай покрасим холодильник в чёрный цвет» : мурлыкал хозяин, открывая дверцу своего друга. Шло время. И покупка чего-либо перестала быть праздником, потому что, зачастую, стала происходить в кредит. Стоит вещь на кухне, вроде твоя, а ежемесячный платёж произвести надо. Какой тут праздник. Люди потихоньку учились считать деньги, хотя и не все, и среди моря предложений находить самое оптимальное. Тут и цена, и функции, и проценты по кредиту - покупка превратилась в бизнес-процесс. Так, на смену Самсунгу пришёл Бош, с куда ещё более большим объёмом и новыми инновационными технологиями, разработанными заморскими инженерами. Извини, детка, ничего личного, только бизнес и жёсткая конкуренция. Тем более, у тебя ножка подгнила и отломилась. Самсунг не занял место рядом с Бирюсой в сарае, а был выставлен на улицу, и свезён неизвестными людьми, в неизвестном направлении. Если бы у него было лицо, наверное, в этот момент оно было бы в полной растерянности: «За что? Я же служил честно и более десяти лет. Люди жестоки.» Ну а в темном углу сарая, с мятой дверцей и заедающей ручкой, икнув мотором, и встрепенув стоящий рядом рюкзак с рыбацкими снастями, заурчал ЗиС-Москва. Одни приходят на смену другим, инженеры придумывают всё новые и новые технологии, маркетологи - стратегии продаж, банкиры - выгодные процентные ставки, а опарышей для рыбалки хранить где-то надо.