Ненси все кружилась и кружилась. Завитки ее волос слегка колыхались от горячего дыхания счастливого ее близостью поручика, и мерное звяканье его шпор приятно раздражало ей слух. Вот теперь мелькнула сидящая в углу, рядом с m-me Ласточкиной, и бабушка. Ненси послала ей издали счастливую улыбку.
«Милая бабушка! если бы она знала, как весело кружиться»!..
И Ненси радовалась своей молодости, кружась в безпечном упоении.
Дыхание Сильфидова сделалось прерывистым — он начал уставать и не так уж мерно позвякивал шпорами.
Когда огибали еще раз зал, глаза Ненси встретились с пристально на нее устремленным взглядом черных глаз того высокого господина. Это было внезапно и так мимолетно, как блеск молнии средь мглы темных туч; но Ненси почему-то вздрогнула и, запыхавшись, велела своему кавалеру остановиться.
У ее киоска ожидала целая толпа жаждущих протанцовать с нею. Но она почти упала на стул, и, улыбаясь счастливою, веселой улыбкой, обмахиваясь веером, прошептала с трудом:
— Устала… не могу!
— Войновский здесь! — сообщил Эсперу Михайловичу Сильфидов, едва переводя дыхание и отирая батистовым платком обильно выступивший на лбу пот.
— Где? где? — даже привскочил с места Эспер Михайлович. — А-а, вижу!.. Молодчина! Значит, прямо с поезда и уже окружен дамами, как всегда.
«Так это, значит, Войновский!» — находясь еще в чаду головокружительного вальса, подумала Ненси.
— Я на минуточку вас оставлю, — всполошился Эспер Михайлович. — Авенир Игнатьевич! вот вам касса.
И подвинув Лигусу малахитовую шкатулку, переполненную деньгами, он с легкостью юноши помчался в самый центр залы, ловко лавируя между танцующими парами.
Лакей принес новый полный крюшон. Только что налитое холодное шампанское, пенясь, играло вокруг сочных кусков ананаса.
— Кто начинает? — бойко спросила Ненси, окончательно вошедшая в роль очаровательной продавщицы усладительного нектара.
— Я! — мрачно оповестил Пигмалионов, все время болтавшийся у киоска.
— Послушайте: кто эта интересная блондинка? — спросил Войновский юлившего подле него Эспера Михайловича.
— Ага! заметил, старый грешник? Внучка Гудауровой. Знаете — известная богачка.
— Представьте меня ей.
— Мы прежде к бабушке.
— Давно они приехали сюда? — расспрашивал Войновский шедшего с ним под руку Эспера Михайловича.
— Уже два месяца.
— Гудауровы… Гудауровы… — задумчиво произнес Войновский, — мой брат двоюродный… кажется, женат на Гудауровой…
Марья Львовна подтвердила его догадку, напомнив, что даже знавала его еще юношей.
— Мы, значит, родственники… отчасти… и я прихожусь дядей вашей прелестной внучке?
— Она действительно прелестна… прелестна и умна, — с гордостью добавила Марья Львовна.
— Сейчас веду знакомить, — предупредительно сообщил Эспер Михайлович.
Хрустальная чаша уже была опорожнена. Вальс кончился, и целая гурьба молодых офицеров кольцом оцепила киоск. Они стояли с полными стаканами, сверкая молодостью и золотом эполет, и, громко смеясь, говорили все почти в одно время.
— Однако здесь не проберешься, — раздался среди общего гама чей-то бархатный, низкий голос.
Ненси, вся улыбающаяся, оживленная, подняла глаза и сразу потупила их, от неожиданности. Перед нею, среди расступившейся молодежи, стояла статная фигура Войновского, под руку с Эспером Михайловичем.
— Я вам привел нашего льва, — проговорил он с некоторой хвастливостью.
— Ну, ну, зачем так страшно? — остановил его шутливо Войновский. — Так можно испугать… Позвольте представиться: фамилия моя вам не совсем чужда, так как ее носит ваш батюшка… И, что мне было особенно приятно сейчас узнать — мы с вами даже родственники.
— Да, да! — подхватил Эспер Михайлович. — Прошу быть почтительной племянницей.
— Довольно, если снисходительной, — любезно поправил его Войновский — Однако мы здесь — чтобы благотворить, не правда ли? Я вижу у всех полные бокалы — позвольте и мне…
Он небрежно, но с достоинством наклонил свою красивую голову.
Ненси, наполняя стакан, неловко плеснула на розовый атлас стола киоска.
— Ой-ой-ой, какое полное счастье, если верить предрассудкам! — воскликнул Войновский, принимая с поклоном стакан из ее рук.
— Но всякое открытие чем-нибудь знаменуется. Позвольте же ознаменовать и наше так неожиданно открывшееся родство: я хочу чокнуться с вами…
— Да! да! да!.. мы просим тоже! — раздалось кругом.
— А вы еще не чокались? Ой, господа!.. Какая же вы молодежь!.. — укоризненно покачал головой Войновский.