Ненси ничего не понимала: ее не порицают — нет! ее даже как будто хвалят!.. Бедное сердце то мучительно сжималось, то прыгало, как бешеное, в груди. В голове царил полный хаос…
— Если ты любишь меня — ты будешь держаться умницей, — нежно, но твердо произнес Войновский, прощаясь вечером с Ненси.
Всю ночь Ненси не сомкнула глаз.
XV.
Когда из темной дали показались три огненных фонаря локомотива, Ненси, ходившая по дебаркадеру с Эспером Михайловичем, едва сдержала готовый вырваться из стесненной груди крик. Она судорожно схватила своего спутника за руку.
Гремя цепями, поезд медленно подползал к платформе. Замелькали в окошках лица пассажиров, забегали носильщики, засуетились пришедшие встречать.
С площадки вагона второго класса соскочил высокий, бледный молодой человек, с русой бородкой. Ненси едва узнала в нем Юрия — так он переменился за эти четыре месяца. Он похудел и сильно возмужал.
— Ненси!.. Ненси!.. Нен-си!.. — крикнул он прерывающимся от волнения голосом, бросаясь в ней, а его серые, лучистые глаза подернулись влагою. — Голубушка, родная!
— Позвольте познакомиться, в качестве близкого друга вашей семьи, — поспешил отрекомендоваться Эспер Михайлович.
— Ах, очень, очень рад, — потрясал его руку Юрий, не отрывая глаз от Ненси и смеясь безотчетным, ребячьим смехом.
— Голубушка… родная… родная! — повторял он все те же слова, не зная, чем и как проявить свою радость.
Улыбаясь приветливо и грустно, Ненси едва держалась на ногах.
— Какая ты стала красавица!.. — с восторгом воскликнул Юрий. — Еще лучше, чем прежде!
— Однако, где же ваши вещи?.. надо вещи… багаж… — суетился Эспер Михайлович.
— Да… да… да…
Но Юрий вдруг весело неудержимо засмеялся.
— Да что же я? Ведь у меня вот только что в руках — я весь багаж.
— Так едем, едем поскорее!
— Привез! — с торжественностью доложил Эспер Михайлович ожидавшим в столовой Марье Львовне и Войновскому.
Дверь настежь распахнулась.
— Здравствуйте, бабушка! — и Юрий, с светлым, радостным лицом, поцеловал у старухи руку.
— Здравствуй, здравствуй, — несколько сухо, хотя любезно ответила Марья Львовна.
— А вот, — она округленным жестом показала на Войновского, — вот познакомься: наш родственник и друг — Борис Сергеевич…
— Прошу любить и жаловать, — откликнулся Войновский.
Юрий, с благодушным видом, потянулся поцеловаться с ним.
«Да это совсем щенок, не сто́ящий внимания!» — подумал Войновский, не без некоторого ревнивого чувства разглядывая лицо и угловатую фигуру молодого человека.
Юрий беспокойными глазами искал Ненси. Она вошла немного неуверенной походкой и, потупив взор, села за стол.
— Ну, присаживайтесь к вашей молодой супруге, — развязно проговорил Войновский, стараясь придать как можно больше добродушия своему тону.
— Как же твои музыкальные дела? — спросила Марья Львовна, подавая Юрию стакан горячего чаю.
Молодой человек стал с увлечением рассказывать о своих занятиях, о профессорах, о личных впечатлениях, и радостных, и неприятных. Он быстро перескакивал с одного предмета на другой, то снова возвращался в старым, то забегал вперед.
— Ваш чай, — предупредительно напомнил ему Эспер Михайлович.
— Ах, да! — прищурив свои близорукие глаза, Юрий отхлебнул из стакана и с тем же жаром принялся опять рассказывать.
Ненси слушала его жадно, любовалась его детски-откровенной улыбкой, и прежняя, маленькая Ненси, у обрыва, точно снова воскресла в ней; но… черные глаза сидящего против нее человека слишком красноречиво напоминали ей о действительности. Ненси чувствовала на себе их властный, пристальный взгляд, и ее юное бедное сердце замирало перед ужасом роковой правды.
На другой день приехала Наталья Федоровна из деревни. Марья Львовна, скрепя сердце, предоставила в распоряжение гостьи свой кабинет, которым, впрочем, сама никогда не пользовалась.
— Не могу сказать, чтобы присутствие этой прелестной родни меня особенно радовало, — откровенно признавалась она Войновскому.
Целый день беспрестанно раздавались звонки. Близкие знакомые спешили принести свои поздравления, а еще незнакомые близко, но жаждущие войти в дом — пользовались удобным случаем явиться в первый раз с визитом.
Пока Ненси с бабушкой принимали в гостиной сановных и несановных посетителей, Юрий сидел, вместе с матерью, в детской у маленькой Муси.
Наталья Федоровна нашла в сыне перемену к лучшему.
— Это ничего, голубчик, что ты похудел: занимался сильно — это естественно… Твой бодрый дух меня радует — вот что! А тело мы с тобой нагуляем летом.