Вот на краю дороги серый колодец.
И вдруг Ляля видит, что рядом с колодцем лежит пустырь. Над чёрной землёй торчит чёрный остов большого дома. Как чёрные руки, висят под крышей облупившиеся, шершавые балки.
Робко чернеет дом средь зелёных полей и словно не радуется теплу.
— Отчего этот дом сгорел? — говорит Ляля.
— Как «отчего»?.. Твоя бабка пожгла! — отвечает Люда, жуя травинку, и одобрительно смотрит на обгорелый дом. — Твоя бабка — ого!
«Но это же очень плохо — поджигать дома», — хочет сказать Ляля — и не решается. Она понимает по Людиному «ого!», что здесь поджигать дома считается отчего-то очень хорошо.
Издалека виднеется жёлтая камышовая крыша. Какая-то ползучая зелень обвила её до самых труб. Митрич правит прямо в ту сторону и вдруг круто осаживает лошадей. Телега, дёрнувшись, останавливается.
— Приехали, — говорит Митрич. — Вылезайте!
Как томно ногам после долгой езды! Что-то тягучее, колкое, щекоча, бежит от пяток к затылку. В ушах гудит. Всё хочется ехать, ехать и ехать.
— Приехали! — кричат из дома с большой камышовой крышей. — Бухгалтер приехал!
Из дома сейчас же выходит какой-то старик. Он одет в синий китель, как Лялин папа, и чёрные узкие брюки. На руке у него колечко. Он босой.
— Эх, Лукич, Лукич! — укоризненно говорит бухгалтер и причмокивает губами. — Эх!.. Срываешь, старик, доставку. Почему не поставил в рыбкооп виноград?
— Вспомнили-таки наконец, — хитро отвечает старик. — А я жду, чи вспомнят, чи нет…
Бухгалтер, сердито хмурясь, входит в избу. За ним семенит босой старичок.
Девочки остаются одни посреди дороги.
Выскакивает из лужи гусь и отряхивается. Вразвалочку проходит гусыня с жёлтыми гусенятами. Потом бегут два маленьких жеребёночка. От полей пахнет сладким: то ли дождём, то ли пылью, то ли скошенным сеном.
— На виноградник что-то охота, — говорит Света.
И, будто подслушав это, выходит из дома босой старичок и за ним бухгалтер.
— Пошли, детвора! — говорит старичок. — Поглядите виноградник. Не бывали ещё на самом на винограднике?
— Не бывали, — говорит Света.
Все идут от дома гуськом по узкой тропинке. Проходят большое поле, усаженное арбузами. Проходят другое поле, усаженное помидорами.
Лялю хватают за платье жёлтые маленькие колючки.
Высоко над полем, на вбитых в землю шестах, висит, как будто под самым небом, какая-то будочка.
Это сторожка.
Свесив ноги, сидит в сторожке мальчишка в красноармейской шапке.
— Сторожев сын! — говорит Света. — Живёт на самом на винограднике. — И она вздыхает.
Так вот он, «Сам виноградник»!
Справа и слева тянутся коридоры и коридорчики с расчищенными дорогами. Стены тех коридоров — кусты и кустарники, подхваченные хорошо натянутой проволокой. По дорогам ходят босые девушки с садовыми ножницами. Они стригут виноград и складывают его в большие корзины.
На весах стоит виноградарь и смотрит туда и сюда.
Один глаз у него побольше другого, и лицо от этого у виноградаря очень хитрое.
— Девки, — говорит виноградарь, — угощайте гостей.
— А хай берут! — говорят девушки.
Они сразу приносят откуда-то огромную деревянную чашку — такую, в которой дома стирают бельё. В чашке горой лежит виноград.
— Нажимай, детвора! — говорит бухгалтер и отворачивается.
Жарко… Присев на весы, в рое мошек и мух, толкая друг друга ногами, девочки отрывают от виноградных гроздей большие холодные ягоды. Ягоды словно покрыты испариной.
Далеко за виноградником слышится гул, протяжный, долгий и тонкий звон.
Это лето гудит вокруг. Гудит тишина. Земля, подсолнухи, рельсы, птицы и мошки…
Словно стеклянные, глядят на Лялю из зелёных кустов желтоватые ягоды винограда. На них мельчайшие капельки, будто ягоды запотели от чьего-то дыхания.
Ляля встаёт с весов, осторожно идёт по жёлтой дорожке, садится на корточки у куста и указательным пальцем трогает виноградную кисть.
— Эту, чтой ли, хотишь? — говорит какая-то девушка, наклонившись над Лялей. — Вот эту тебе интересно?
Девушка взмахивает садовыми ножницами. Из куста вываливается тяжёлая кисть.
— Чего глядишь? — говорит девушка. — Видишь, что режу, — значит, держи!
Ляля оглядывается и смотрит на девушку. Тут она замечает, что лицо у девушки почему-то вымазано извёсткой, как будто бы она клоун.
— Ты чего смотришь? — смеётся девушка. И видно из-под извёстки, что лицо у неё краснощёкое, а зубы белей извёстки. — Тебя, что ли, тоже помазать мазилкой, чтоб солнце не напекало?.. Ой, кукла!