Дедушка твой аккурат рыбалил, а бабка в доме была — при хозяйстве.
И вот видит бабка, что подступилось к окошку море и бьётся в окошко…
Подхватила она ребят — и ползком на чердак. Твой папа, младшенький, Кинстинтин, был ещё годовалый. Да, видно, осмыслил, что смерть в дверки маткиной хаты стучится. Заплакал, сердешный… А Иванушка и Катерина так и цепляются за материнский подол…
Тётя Сватья раскачивается.
И Ляля, сама не зная отчего, тоже принимается качаться.
— Да… Поднялись они на чердак и глядят сквозь щёлку…
Вздулось море, словно ветром надувшись из самой серёдки. Словно тесно ему стало в бережках… Подступилось море к бабушкиной мазанке и смыло мазанку. Поплыла бабка… На руках у неё меньшой, Кинстинтин. Катерина за доску держится, а Иванушка, старшенький, уцепился за перекрёстные доски от чердака.
И плывут они по морю, ладненький мой, не на корабле каком, не на плоте, не на байде — на остатках крыши…
Была она не из балок скроена, не креплёная. Разбило море ту крышу и в щепах её раскидало по водам…
Тётя Сватья говорит и, мигая, смотрит в окно, на дождик.
— Вот плывёт, значит, твоя бабка, держит на шее одной рукой меньшого сынка — папочку твоего, Кинстинтина…
«Ах ты, мой маленький! — думает Ляля про своего папу. — Чуть-чуть не потонул…»
— И тут занесло её на островок, в камыши, посредине моря, и нога нечаянно-негаданно об землю оперлась… Подобрала бабушка доску, воткнула её в камыш и повесила на неё головной платок, словно флаг какой. Спасайте, мол, люди добрые!.. — Тётя Сватья вздыхает. — А тем временем во́ды стали спадать… Люди, что плыли в лодках для спасения утопающих, увидели бабкин флаг. Подобрали её и меньшенького, Кинстинтина.
— Папочку моего? — спрашивает Ляля.
— Его самого! — соглашается тётя Сватья. — А потом на креплении от чердака прибился к берегу старший, Иван. Окоченел весь, аж синий стал, а всё ж таки дышит, живой, стало быть.
Ну, а потом уж выбросило на берег, деточка, и дедушку твоего и утоплую малолетнюю Катерину… Дочиста всё обглодало море… хату снесло и снасти сгубило… Не на что было бабке твоей, поверишь ли, голубок, и покойничков схоронить.
Тётя Сватья оглядывается, встаёт с табуретки и распахивает окошко.
Она покачивает головою и словно к чему-то прислушивается.
Ляля тоже встаёт со скамейки, подходит к тёте Сватье и выглядывает в окно из-под её руки.
Не узнать широкой дороги бабушкиной станицы. Дождик полил дорогу, замесил на ней глину и пыль. Ляля слышит, что по краям дороги булькают лужи. Они соединились друг с дружкой длинной цепочкой.
Дождик капает прямо в лужи. Ляле видно, что лужи рябые от дождика. Ей слышно, что лужи булькают. Из-под заборов стекают мелкие ручейки и, соединившись друг с дружкой, бегут в канавы.
У домов, что стоят повернувшись окошками к морю, громко хлопают ставни. Над их крышами, наклонившись к самой трубе, свистят деревья. Они то сгибаются, то выпрямляются. Они хлещут воздух: хю-исть!.. хю-исть!..
Что-то большое бьётся внизу под скалой, ударяя в берег и глухо, протяжно, тоскливо воя.
Прикрывшись клеёнками и платками, бегут по дороге какие-то люди.
«А страшные сказки про море умеют в станице у бабушки», — думает Ляля и тянет тётю Сватью за рукав:
— Ну, а что было дальше, тётя Сватья?
— Дальше-то? — словно проснувшись, переспрашивает Сватья. — А на чём я остановилась, ладненький?
— Как не на что было схоронить, — говорит Ляля.
— Да-да!.. — Захлопнув окошко, быстро досказывает Сватья: — А то было, милок ты мой, что пошла твоя бабка по мокрой земле, по сырой дороженьке правды какой искать у людей, у рыбопромышленника, на которого дедушка, значит, жизнь свою положил.
Да где там… До бога-то, деточка, высо́ко, до хозяина далёко… Видно, в город утёк.
Возвратилась бабка ни с чем и видит: народ стоит на песку, близ утоплых. Всё больше казачество. В шапку деньги кидают. Глядит твоя бабка на эту картину и словно не видит.
Бабы кругом, ясно дело, плачут… Конечно, море… оно нас и поит и кормит, оно нас и погребает…
— А что потом? — говорит Ляля.
— Что ж потом? — отвечает тётя Сватья, вставая. — Много всего было потом. Вдовья доля, милок, нелёгкая. Сперва ни дома, ни снасти, ни помочи…
Тут кто-то крепко-крепко стучит в окошко согнутым пальцем. Ляля вздрагивает и хватает за платье тётю Сватью.
Тётя Сватья подходит к окошку. В саду стоит тётя Фрося с накинутой на голову клеёнкой. На ногах у неё мужские резиновые калоши.