С первого же дня Катерина без церемоний начала ее расспрашивать и узнала, что она была доверенным лицом одной пожилой дамы, за которой она ухаживала до самой ее смерти и которая оставила ей кое-какие деньги.
– Но она была небогата, моя добрая старушка, – прибавила тетушка Колетта, – и на ее деньги я не могла бы окружить себя всеми удобствами, которые вы видите здесь. Я завела все это благодаря моим трудам и умению вести дела.
– Вы купили все это на деньги, которые получили от распродажи вашего скота? – спросила Сильвена.
– Мой скот действительно доставляет мне выгоду, – отвечала Колетта, – но на какие деньги куплена земля, на которой он пасется? Не отгадаешь ли ты это, Катерина?
– Нет, тетушка, я этого никак не могу отгадать.
– Умеешь ли ты прясть, дитя мое?
– Я? Разумеется, тетушка, если бы в мои лета я не умела прясть, то была бы очень глупа.
– Умеешь ли ты прясть очень тонко?
– Д-да… И довольно тонко.
– Она у нас первая пряха, – с гордостью сказала Сильвена, – она умеет прясть все, что угодно.
– Сумеешь ли ты прясть паутину? – спросила тетушка Колетта.
Катерина подумала, что она шутит, и со смехом отвечала:
– Право же, я не знаю, я никогда не пробовала.
– Покажи-ка мне, как ты прядешь, – сказала Колетта, поставив перед ней прялку из черного дерева и положив ей на колени веретено в серебряной оправе.
– Какие хорошенькие вещицы! – сказала Катерина, любуясь изящной прялкой, которая была так пряма, как тростинка, и веретеном, которое было не тяжелее пера. – Но, тетушка, чтобы прясть, нужно навязать что-нибудь на прялку.
– Это всегда можно найти с помощью изобретательности, – ответила тетушка.
– Но я здесь ничего не вижу, что можно было бы прясть, – заметила Катерина. – Вы сейчас говорили о паутине, но ваш дом так чисто выметен, что нигде не видно паутины.
– А на дворе? Не видишь ли ты чего-нибудь, что можно было бы навязать на прялку.
– Нет, тетушка, потому что кору с деревьев нужно сначала истолочь, а шерсть с коз вычесать… Разве только достать вон те облака, которые я вижу на ледяной горе и которые похожи на огромные связи хлопка.
– А почем ты знаешь, может быть, облако можно прясть.
– О! Я этого никак не думала, тетушка, – сказала Катерина и вдруг сделалась задумчивой и рассеянной.
– Разве ты не видишь, – сказала Сильвена, – что бабушка смеется над тобой?
– Знаете ли, как меня зовут здесь? – спросила Колетта.
– Нет, не знаем, – ответила Сильвена, – мы не понимаем здешнего наречия, и вы можете насмехаться над нами, сколько вам угодно.
– Я и не думаю насмехаться. Позовите Бенуа, моего маленького слугу, который накрывает на стол в беседке он знает по-французски и скажет вам, как меня зовут здесь.
Сильвена позвала Бенуа и с любопытством спросила его:
– Как зовут в здешней стране мою тетушку, госпожу Колетту?
– Неужто вы не знаете, что ее зовут здесь пряхой облаков? – ответил Бенуа.
Позвали маленькую горничную, которая, нисколько не задумавшись, ответила то же самое.
– Как это странно! – сказала Катерина своей матери. – Прясть облака! Однако же, тетушка, – прибавила она, – вы сказали то, о чем я и сама думала уже несколько раз, то есть что из облаков можно делать что-нибудь. Однажды, когда я была маленькая… – Она вдруг остановилась, увидевши, что мать сердито взглянула на нее, и как будто хотела сказать ей: не заводи эту старую песню.
Колетта начала расспрашивать, и Сильвена сказала ей:
– Не сердитесь на нее, тетушка, она еще так молода! И совсем не хотела посмеяться над вами, как вы сейчас смеялись над ней, она знает, что вы имеете на это право и что она не может позволить себе того же.
– Но, – возразила старушка, – я никак не могу понять из этого, что она хотела сказать.
– Милая тетушка, – сказала Катерина со слезами на глазах, – я никогда не позволю себе смеяться над вами, но мама думает, что я лгу, а я уверяю вас, что однажды, когда я была еще маленькая, то принесла домой в фартуке маленькое белое облачко.
– Очень может быть! – сказала тетушка, по-видимому, нисколько не рассердясь и не удивляясь. – Что же ты с ним сделала, малютка? Попробовала ли ты его прясть?
– Нет, тетушка, я его выпустила, и оно потом сделалось розовое и, улетая, все время пело.
– Поняла ли ты, что оно пело?
– Ни одного слова! Но, тетушка, я была еще так мала!