Погода стояла прекрасная, майское солнце высушило грязь, и на берегу стали появляться прохожие; сильно билось сердце у Хромуши всякий раз, когда он видел живого человека – так бы и полетел к нему, кажется, и заговорил бы с ним. Сказал бы ему, например, вот хоть, что погода хорошая, что весело гулять теперь или что-нибудь подобное, но у него не хватало духа: что, если у него спросят, кто он таков и что он тут делает? Хромуша знал, что бродяжничать нехорошо, что бродяг ловят и иногда сажают даже в тюрьму. Он был слишком прямодушен и честен, чтобы солгать, ему и в голову не приходило назваться каким-нибудь вымышленным именем и сочинить какую-нибудь сказку, чтоб объяснить свое житье в этих местах; он предпочел скрывать радость видеть людей.
В одно утро восточный ветер донес до него звуки колокола, которые напомнили ему, что день был воскресный. Хромуша по привычке надел свое праздничное платье, новые башмаки, чисто вымылся, причесался, воткнул в шапку три белых пера, которые нашел на скале, и пустился в путь-дорогу, сам еще не зная хорошенько, куда идет. Он привык по воскресеньям ходить к обедне. В деревне к обедне сходились все старые и малые. После службы начиналось веселье, молодые люди играли в кегли и плясали. Звуки колокола как будто призывали мальчика в среду его ближних; ему казалось невозможным провести воскресенье в одиночестве.
Почем знать, может быть, он еще встретит брата Франсуа? Он дорого бы дал, чтобы услыхать что-нибудь о своих родителях, и решился рискнуть. Портной, наверное, был теперь далеко от Гонфлера. Хромуша пошел прямо через пустыню и вскоре очутился в двух шагах от Виллера. Он никого не знал там и надеялся, что никто не обратит на него внимания, как это случилось уже два раза, когда он проходил через Виллер, ему только хотелось увидать людей и услышать звуки человеческого голоса, но к крайнему его удивлению, на этот раз все не только смотрели на него, когда он проходил мимо, но даже провожали его глазами.
Это встревожило Хромушу, и он уже хотел отправиться обратно восвояси, но, проходя мимо булочной, он не устоял против искушения и зашел в нее.
– Сколько же тебе надо хлеба, мальчуган? – весело спросил булочник, взглянув на него с удивлением.
– Не можете ли вы дать мне один очень большой хлеб, – ответил Хромуша, которому хотелось, чтоб ему хватило его на несколько дней.
– Разумеется, могу, – отвечал булочник, – хоть даже два или три, если только у тебя хватит силы нести их.
– Так дайте три, – сказал Хромуша, – мне не будет тяжело.
– У вас, верно, большая семья? – заметил булочник.
– Должно быть, что так, – отвечал мальчик, которому не хотелось солгать.
– Ого! какой ты гордец! – сказал булочник. – Ты неразговорчив. Ты не хочешь сказать, откуда ты, а ты нездешний, я тебя никогда не видел.
– Да, я нездешний, – ответил Хромуша, – только мне некогда разговаривать. Дайте мне, пожалуйста, три хлеба и скажите, сколько они стоят?
– Да недешево, – отвечал булочник, – в здешней стороне хлеб ведь очень дорог, но если ты отдашь мне вот эти перья, что у тебя на шляпе, так приходи ко мне каждое воскресенье весь месяц, я буду каждый раз давать бесплатно по три таких же хлеба. Этот обмен выгоден для тебя, ты должен быть рад.
Хромуша сначала подумал было, что булочник смеется над ним; но так как тот настаивал, то мальчик смекнул, что, верно, перья его большая редкость и что все прохожие на улицах смотрели на них, а не на него. Он проворно снял их, булочник потянул уже было руку за ними, но Хромуша не дорожил деньгами; он считал себя богачом, так как обладал двумя экю и отказался отдать эти красивые перья, найденные на вершине скалы, куда он вскарабкался с опасностью для жизни.
– Нет, – сказал он, – вот вам деньги, возьмите сколько вам следует за три хлеба, я не отдам перьев.
– Хочешь, я буду давать тебе по три хлеба не один, а два раза в неделю?
– Нет, благодарствуйте, уж лучше возьмите деньги за хлеб.
– Хочешь – по четыре хлеба в неделю в продолжение двух месяцев?
– Я сказал вам, что не хочу, – отвечал Хромуша, – я не отдам перьев.
Булочник дал ему три хлеба. Хромуша заплатил за них и вышел из булочной. Чтоб возвратиться в пустыню, ему пришлось обогнуть дом булочника, и он услыхал, как булочник сказал жене: