– За сорок восемь фунтов хлеба он не хотел уступить мне своих перьев.
Хромуша остановился под окном и стал слушать.
– Да это настоящие ли перья квиквы? – сказал женский голос.
– Настоящие! – отвечал муж. – Да еще какие славные! Я никогда не видывал таких.
– Они становятся нынче редкостью, – продолжала жена, – эти птицы не водятся больше на здешнем берегу; нынче за одно такое перо платят по луидору. Ты мог бы выручить за них три луидора. Надо догнать этого мальчика и предложить ему по одному экю в три ливра за перо, может быть, наличные деньги прельстят его скорее, чем кредит в булочной.
Но Хромуша, как мы уже знаем, не слишком дорожил деньгами. Он пошел скорее и, пока булочник искал его направо, он убежал налево и возвратился в свою пустыню.
Он много раз раздумывал об этом приключении.
«Отчего же, – думал он, – перья квиквы – этих птиц, я помню, называли квиквами – такая редкость. Что за чудо, что птичье перо стоит луидор? Я думал, что они ни на что негодны, и воткнул их в шапку так только, ради забавы, а выходит, что, если бы я потребовал, чтоб булочник снабжал меня хлебом целый год, он, может быть, согласился бы, лишь бы только я отдал ему мои перья со шляпы».
Хромуша, никогда не видевший нищеты, был некорыстолюбив. Ему гораздо было приятнее обладать диковинкой, может быть, еще одаренной какой-нибудь тайной чудной силой. Погруженный в свои думы, шел он, ничего не подозревая, по дороге, пролегавшей посреди дюн, как вдруг услыхал позади себя пронзительный, хриплый голос.
– Вы сказали, – говорил этот голос, – что он пошел в эту сторону; будьте спокойны, я догоню его, и, если он не хочет продать своих перьев, я отниму их у него, таким образом, они нам достанутся задаром, это будет самая выгодная сделка.
Голос раздавался еще вдали, но он так хорошо был знаком Хромуше, что он в ту же минуту узнал его, не было никакого сомнения – за ним гнался портной! В ту же секунду у Хромуши выросли крылья страха и унесли его далеко от дороги в кустарник. Но когда он очутился в кустарнике, ему стало очень стыдно, что он так боялся горбуна.
Ведь он влезал на большую дюну и плавал по морю, а Тяни-влево никогда бы не отважился на такие подвиги.
«Пора, – подумал он, – быть мне настоящим человеком и перестать бояться другого человека, иначе я буду вечно несчастен и вечно связан во всех моих поступках. Я так же высок и так же силен, как этот злодей портной, а дядя Лакиль говорил, что он храбр только с трусами. Будь что будет, а уж я постараюсь задать ему жару! Добрые морские духи не оставят меня».
Он воткнул в шапку свои перья, удальски надел ее набекрень, положил хлеб на траву и, вооружась своей толстой палкой с железным наконечником, пошел прямо навстречу портному с твердой решимостью так отколотить врага, чтоб у того навсегда пропала охота преследовать его. Однако, когда он очутился лицом к лицу с портным, сердце у него сильно екнуло, и он чуть было не убежал. Но в ту же минуту он вытянул руки, воображая, что это крылья мужества, и очень проворно и ловко завертел палкой. Портной попятился шага на два.
– Ах, да это мой маленький ученик, – проговорил он с приятной улыбкой. – Хромуша, голубчик, ты, верно, не узнал меня? Ведь я твой друг. Я не имею против тебя никаких дурных намерений.
– Неправда, имеете, – возразил Хромуша. – Вы хотите отнять у меня мои перья. Я знаю это.
– С чего ты взял? – вскричал портной в изумлении. – Кто мог тебе сказать это?
– Должно быть, духи, – отвечал Хромуша, стоявший в воинственной позиции на большом камне на краю дороги; услыхав слово «духи», Тяни-влево побледнел и задрожал, так как был твердо убежден в их существовании.
– Ах, какой же ты сердитый, голубчик! – проговорил он. – Ты скажи мне только, где гнезда квикв, у которых такие славные перья. Я больше ничего от тебя не требую.
– Их гнезда в таком месте, – отвечал Хромуша, – куда могут летать только птицы да духи. Это значит, что я вас не боюсь, и, если вы все еще затеваете против меня какие-нибудь козни, я вас унесу туда, куда квиквы уносят морских раков, и сброшу вас оттуда в море на самое дно.
Хромуша был так зол на портного, что сам не помнил, что говорил, но Тяни-влево вообразил, что Хромуша продал свою душу черту, он пробормотал что-то сквозь зубы и пустился улепетывать со всех ног обратно в Виллер. Хромуша, сам не веря себе, что одержал такую блестящую победу, пошел в кустарник, где захватил свой хлеб, и убежал в пещеру.
– Конечно, – говорил он вслух сам с собой – он чувствовал непреодолимую потребность говорить, – теперь я ничего больше не буду бояться, и никто не уведет меня туда, куда я не хочу идти. Я теперь свободен, если это дух моря даровал мне мужество, то я не хочу утратить его дара. Теперь, – продолжал он рассуждать, – я стану еще искать перья этих чудных птиц, которым все люди завидуют. Когда я наберу много перьев, я продам их и пойду скажу отцу: «Теперь мне не нужно быть портным: ничего, что я хромой, я могу в один день приобрести больше денег, чем мои братья в целый год». Отец будет доволен и позволит мне жить, как я хочу.