Хромуша ушел из деревни немножко встревоженный. Как было ему не тревожиться, когда он жил на этом утесе и каждое утро влезал на самую вершину его?
Ночью ему стало страшно. По морю ходили большие валы. До него доносился их глухой рокот, он беспрестанно просыпался, воображая, что это обрушивается утес. Он слишком хорошо изучил местность и знал, что пещера, в которой он жил, принадлежала к той же каменной породе, как и большие камни, называемые Черными и Белыми Коровами и которые обрушились сверху вместе с землей. Море постоянно подмывало подошву дюн и, как говорили, каждую зиму сносило их. Очень могло быть, что большие камни, под которыми находилась пещера Хромуши, лежали на очень рыхлом грунте. Кроме того, земля могла осыпаться сверху и завалить вход в пещеру, и тогда Хромуша остался бы в ней навеки, погребенный заживо.
Бедный мальчик не мог спать. Теперь, когда он умел размышлять, он чувствовал, что эта драгоценная способность влечет за собой другой печальный дар предвиденья. К счастью, им владела страсть, заглушавшая страх. Он хотел жить сообразно с природой, свободным и самостоятельным существом. Он не знал этого слова – «природа», но был в восторге оттого, что живет как дикарь, и чувствовал какую-то горделивую радость при мысли, что его не соблазняет мирный приют у домашнего очага и тишина родимых полей. Он решился остаться в своем гнезде на том основании, что если на скале поселились птицы, то, вероятно, они в этом случае одарены большей проницательностью, нежели человек, и чувствуют инстинктивно, что скала еще тверда и не скоро обрушится.
Он прожил в дюне все лето, покупая себе съестные припасы в разных местах; он нигде не говорил, кто он и откуда; все более и более привыкал он питаться только дарами моря и плодами для того, чтобы не быть рабом своего желудка. Вскоре он стал так воздержан в пище, что его уже не тянуло ходить в деревню. Ему удалось встретить промышленников, приехавших за перьями, и он продал им свой товар так, что никто не видел. Он был настолько благоразумен, что не стал очень дорожиться, чтобы иметь покупателей и впредь. Он согласился взять по экю за перо, а так как у него было пятьдесят перьев, ему отсчитали триста ливров блестящими золотыми луидорами. В те времена такая сумма считалась огромной, и можно поручиться, что ни одному крестьянскому мальчику никогда не привелось добыть столько денег.
Сделавшись обладателем такого несметного богатства, Хромуша решился отнести его своим родителям, но прежде ему захотелось повидаться с дядей Лакилем. Вся его одежда, даже и праздничная, сильно пострадала от постоянного лазанья по скалам, а ему хотелось явиться к родным в приличном виде, и он заказал себе в Диве новое платье, немного белья и хорошую обувь. Расплатясь за все как следует, положив в карман деньги и взяв в руки палку, он перед наступлением зимы пошел в Трувилль, где встретил дядю, в горьких слезах возвращавшегося из церкви. Он только что похоронил свою жену, и хотя она делала жизнь его несчастной настолько, насколько было в силах ее, бедняга оплакивал ее так, как будто жил с ней душа в душу. Он очень удивился, увидев Хромушу. Он думал, что мальчик живет у родителей, и даже не сразу узнал его, так он переменился. Хромуша вырос и сильно загорел от морского воздуха, он окреп, потому что много ходил и лазил, и перестал хромать. Выражение лица его также изменилось, теперь на нем отражалась какая-то уверенность и серьезность, а взгляд стал живой и проницательный. Платье сидело на нем лучше, чем прежнее, которое сшил Тяни-влево, привыкший шить на крестьян без мерки, по навыку и глазомеру, и Хромуша казался в нем ловчее и молодцеватее; Лакилю это тотчас бросилось в глаза.
– Откуда ты? – вскричал он. – Ты не из дома?
– Нет, – отвечал мальчик, – только скажите мне поскорей, здоровы ли мои родители, я расскажу потом про себя.
– Я ничего не знаю про них, – отвечал дядя. – Когда ты убежал от нас, ночью… кажется, будет тому с полгода…
– Так точно, дядя, я считал месяцы.
– Ну да. Я очень беспокоился о тебе и везде отыскивал тебя. Но через несколько дней случилось здесь проходить портному. Он сказал, что встретил тебя неподалеку от Виллера и что не стал тебя принуждать идти с ним, так как подумал, что родители твои оставили тебя дома и что ты шел по какому-нибудь поручению от них. Я перестал беспокоиться о тебе; а тут скоро захворала моя бедная жена, так что я никуда не уходил из дома, только ездил ловить рыбу. Оттого я ничего не знаю про твоих. Вероятно, они думают, что ты где-нибудь далеко за морем, так как я говорил Франсуа, что определю тебя юнгой на какой-нибудь корабль. Мне кажется, что теперь ты можешь смело идти домой, родители не отдадут тебя опять портному. Не знаю, что у вас было с ним, но только он сказал, что скорее согласится взять себе в учение чертенка, чем такого странного и несговорчивого мальчика. Я подумал, что ты показал ему зубы, и был рад этому.