– Я показал ему мою палку, – сказал Хромуша, – вы правду говорили, дядя, у меня выросли крылья мужества.
И он рассказал все свои приключения и показал удивленному моряку сотню экю.
– Прекрасно, – вскричал дядя Лакиль, – теперь ты богат и можешь устроиться, как тебе хочется! Коль скоро ты можешь быть полезен, всякий согласится принять тебя на корабль; ты можешь уехать в далекие страны, где водится много птиц, гораздо более красивых и редких, чем твои квиквы, как, например, фаэтоны или тропические птицы, хохлатые американские цапли, райские птички, фениксы, возрождающиеся из своего пепла, кондоры, которые уносят быков, и бездна других, о которых ты не имеешь и понятия.
– Правда, дядя, что я почти ничего не знаю, – сказал Хромуша, – и мне не мешало бы кое-чему поучиться.
– Путешествие всему выучит.
Эта красивая фраза не убедила племянника. Лакиль совершил кругосветное плавание, но не умел читать, и Хромуша, беседуя с ним, начинал замечать, что дядя имеет ложные понятия о самых простых вещах, так, например, он верил, будто бы некоторые птицы питаются только воздухом, что другие не несут яиц, а родятся от уткородков – пупырчатых моллюсков, прицепляющихся к подводной части кораблей. У Хромуши был очень мечтательный ум, он охотно верил в волшебных птиц, то есть в духов или гениев, принимающих на себя птичий образ; но он уже достаточно наблюдал законы жизни и потому не мог разделять заблуждения и предрассудки дяди.
Тем не менее мысль путешествовать казалась ему очень соблазнительной. От скуки он очень часто мечтал в своей пустыне о далеком морском плавании. Лакиль советовал ему отправиться в Гонфлер и взять место на каком-нибудь корабле, отъезжающем в Англию. В Гонфлере всегда были корабли, готовые отплыть в эту страну. Там водилось много гагар, и Хромуша мог приобрести их сколько душе угодно. Но когда мальчик услыхал, что их надо убивать и ощипывать, чтобы добыть их пух, он грустно опустил голову. Он ни за что не хотел убивать птиц, эта мысль внушала ему ужас.
После ужина он гулял с дядей по морскому берегу; они опять заговорили о морском путешествии, и у Хромуши сильно забилось сердце при виде больших судов, готовых к отплытию в Гонфлер на следующее утро. Он уже хотел было обратиться к какому-нибудь из судохозяев, чтобы взять себе место на его судне, как вдруг услыхал в темноте хорошо знакомые ему жалобные детские голоса.
– Вот они! Вот они! – вскричал он. – Они прилетели за мной.
Дядя разинул рот от изумления. Хромуша, протянув руки, побежал вслед за невидимыми духами, продолжавшими призывать его. Сначала они летели вдоль берега, как будто к пристани, потом вдруг повернули и понеслись через поля. Хромуша бежал за ними и все хотел за ними подняться в воздух, но наконец выбился из сил и, запыхавшись, возвратился к дяде, который думал, что он сошел с ума.
– Послушай-ка, Хромуша, – сказал дядя, – неужели ты в самом деле считаешь караваек за духов?
– Караваек! Что это за каравайки, дядя?
– Ты их не знаешь? Правда, они летают только в темные ночи, так что их никогда не видно. О них никто не имел бы и понятия, если бы иногда не удавалось застрелить какую-нибудь каравайку, целясь наудачу во всю стаю. Только это случается очень редко; говорят, что они летают скорее, чем дробь из ружья. Я согласен, что это необыкновенные птицы, они несут яйца в облаках, и ветер высиживает их.
– Нет, нет, дядя, – вскричал с живостью Хромуша, – если это птицы-каравайки, как вы их называете, то они не несут яиц в облаках, если же это духи, как я в том твердо уверен, то они вовсе не несут яиц. Может быть, их пение похоже на пение караваек, я сам, когда в первый раз услыхал их, подумал, что летели ночные птицы, но когда я хорошенько вслушался, то понял, что они пели. Они меня звали, они дали мне крылья и научили меня плавать по морю, не замочив одежды; они помогли мне улететь из вашего дома в слуховое окно. Да, они часто помогали мне и утешали меня. Я верю в них, я их люблю и побегу за ними туда, куда они укажут мне.
– А почему же, – возразил дядя, – ты не пошел теперь, куда они указывали?
– Они не хотели, чтобы я шел туда. Они очень ясно показали мне, повернув в сторону от морского берега, что не хотят, чтобы я нынче вечером взял место на судне. Они полетели вон туда, на юг. Скажите, пожалуйста, ведь там наша деревня?
– Конечно, там, в трех лье от моря по прямой линии.