Ему казалось, что все это случилось во сне; Хромуша был теперь образованный человек, но в эти минуты он твердо верил, что обязан был своим подвигом духам-покровителям, и никто не разубедил бы его.
– Благодарю вас, мои возлюбленные! – вскричал он, проворно поднявшись на ноги.
Затем он перевернул портного навзничь, головой вниз, для того чтобы у него вытекла вода изо рта, из носа и из ушей, и принялся изо всей силы тереть его. Тяни-влево вздохнул наконец и минут через пять пришел в чувство и начал орать во все горло, так как все еще задыхался. Он был как безумный и хотел снова броситься в воду, чтобы добраться вплавь до берега. Хромуша сильно ударил его ладонью, что окончательно привело его в чувство.
– Да не бойтесь, верьте мне, – сказал он, когда портной в состоянии был понимать что-нибудь. – Через минуту вся вода отхлынет отсюда, и мы дойдем до берега посуху. Мне удалось отогреть вас немножко, если же вы опять озябнете теперь, то умрете.
Тяни-влево послушался и через четверть часа сидел уже на берегу перед грудой горевшей сухой травы, которую Хромуша набрал на берегу, в тех местах, куда не доходил прилив. Подкрепив силы хлебом, который дал ему добрый мальчик, Тяни-влево рассказал, как, несмотря на то что боялся моря, попал на Черную Корову.
– Надо тебе признаться, – сказал он, – что я мало зарабатывал моим ремеслом и с того дня, как увидел у тебя на шапке три дорогих пера, только и думал о том, как бы открыть, где водятся эти редкие птицы. Мне случалось видеть, как они летают над этим проклятым утесом и вокруг него, но у меня недоставало духа взобраться. Я могу ходить и лазить довольно проворно и ловко, но Господь Бог не одарил меня храбростью. У меня недоставало решимости ни залезть на утес, ни продать, как ты, душу черту.
– Господин портной, – сказал Хромуша, подавая ему тыквенную бутылку, наполненную сидром, – выпейте несколько глотков, это освежит вашу голову, что, кажется, будет нелишним, только дураки верят в чертей, а что касается до того, что я, как вы говорите, продал душу черту, то я должен заметить вам, нисколько не желая оскорбить вас, что вы врете.
Портной был и большой драчун, но он видел, что имел дело не с робким малым, и потому опустил голову и пробормотал извинение.
– Мой милый Хромуша, – сказал он, – я обязан вам тем, что составляю еще украшение здешнего мира, за это вас станут благословлять и наши красавицы.
– Так как вы умны и острите сами над своей особой, – сказал Хромуша, – то я прощаю вас.
Но портной говорил это не шутя. Он воображал, что очень хорош собой, и очень серьезно стал уверять, что женщины находят его очень любезным и стараются наперерыв завладеть его сердцем. Тут с Хромушей сделался такой сильный припадок смеха, что он упал навзничь, схватившись за бока, и заколотил ногами по земле. Портному было это очень досадно, но он не смел выказать свою досаду и продолжал свой рассказ.
– Меня сгубили мои похождения, – сказал он, – смейтесь сколько угодно, но тем не менее это истинная правда, что я уехал отсюда по желанию одной вдовы, которая хотела выйти за меня замуж. Она говорила мне, что богата, и я уже было согласился жениться на ней, как вдруг узнал, что у нее нет ни гроша за душой, она даже не могла заплатить за меня какой-то пустой должишко в трактире. Я, разумеется, отказался от нее и отправился обратно в здешние края; желудок мой и кошелек были пусты, а в душе моей была смерть. Я остановился у булочника в Виллере и был принужден попросить у него ломоть хлеба, чтобы не умереть с голода. Булочник рассказал мне, что вы продали барону Платкоту на три тысячи экю перьев квикв и что он взял вас к себе в услужение и сделал вас своим наследником. По крайней мере, здесь ходят такие слухи. Тогда я задумал во что бы то ни стало добраться до квикв и набрать их перьев.
Надо было поспеть сюда к утесу до рассвета, когда они улетают с берега. Я вышел из Виллера в полночь и думал, что приду к Черным Коровам еще до прилива, но надо полагать, что или часы у булочника отстают, или я выпил лишнего; булочник умный человек, он любит образованных людей и, когда мы с ним беседовали вечером, очень усердно потчевал меня сидром. Словом, не знаю, что тому виной: сидр ли, часы ли или, может быть, сам черт, который замешался в это дело, только меня застиг морской прилив еще в темноте, и волны унесли меня на эту скалу, где я погиб бы без вас.
– То есть, – возразил Хромуша, – если бы у вас было побольше хладнокровия и рассудительности, вы преспокойно просидели бы на скале до отлива и потом возвратились бы на берег посуху. Впрочем, так как вы здравы и невредимы теперь, то возьмите вот эти два экю и идите себе с богом, мне некогда больше терять с вами время.