В один из этих дней, выбрав совершенно новый для меня путь, чтоб отправиться из Кампана в Аргелез, я шел пешком по долине, замкнутой передними выступами пика дю-Миди и пика де-Монт-Эгю. Я думал, что не буду иметь нужды в проводнике, потоки, русла которых служили мне путеводителями, казались мне нитями Ариадны, предназначенными направлять мои шаги среди этого лабиринта ущелий. Я был еще молод, ничто меня не останавливало; достигнув прелестного озерка Ускуау, я не мог преодолеть желания подняться на скалистый хребет, по другую сторону которого должны находиться другое озеро и другой поток, – озеро и поток Изаби, и по всей вероятности тропинки, которые спускаются к Вильлонг и Пьерфиту. Рассчитывая, что я всегда успею взять это направление, я повернул направо и стал углубляться в узкое ущелье, вдоль которого поднималась тропинка, становясь все круче и круче.
Там я очутился лицом к лицу с красивым горцем в очень чистой шерстяной коричневой одежде, подпоясанной красным поясом, в белом берете на голове и в башмаках, сплетенных из пеньки. Так как нам нельзя было разойтись на этой тропинке, то я остановился и, прижавшись немного спиной к скале, хотел дать пройти этому человеку, который, казалось, спешил более, чем я, но, вместо того чтобы пройти мимо, он остановился и, приподняв вежливо свою шапку, смотрел на меня с особенным вниманием. Я, со своей стороны, также посмотрел на него, сознавая, что уже не в первый раз я встречаю этот взгляд, не будучи, однако, в состоянии припомнить, где и когда я мог видеть его лицо.
– А! – вскричал он вдруг радостным тоном. – Это вы! Я вас теперь узнал, но вы не можете помнить меня… Извините, я пойду вперед, нет надобности нам мешать друг другу, в двух шагах отсюда дорога удобнее, я хочу расспросить вас, как вы теперь живете. Я рад, очень рад, что встретил вас!
– Но кто же вы такой, друг мой? – спросил я. – Я напрасно стараюсь припоминать…
– Не будем здесь разговаривать, – возразил он, – вы выбрали дурную тропинку, вы не горец. Здесь надо думать, куда поставить ногу. Следуйте за мной, со мной вам будет безопасно.
Действительно, у непривыкшего человека могла закружиться голова, тропинка становилась отвесной, но я был молод, к тому же натуралист и не нуждался в помощи. Пять минут спустя тропинка повернула и повела по одной из тех ложбин, которые звездой сходятся к каменному хребту Монт-Эгю. Там было достаточно места, чтобы идти рядом, и я торопил моего спутника назвать себя.
– Я, – сказал он, – Микель Микелон, старший сын бедного Микелона, того нищего, который в базарные дни приходил в Тарб и которому вы всегда подавали с таким радушием. А это было так приятно для меня, потому что в таком несчастном ремесле нередко приходилось терпеть такие унижения, которые гораздо хуже, чем отказ.
– Как? Это вы, мой милый, вы, прежний маленький Микель?.. Действительно, теперь я узнаю ваши глаза и ваши прекрасные зубы.
– Но не мою черную бороду, не правда ли? Говорите мне «ты» по-прежнему. Я не забыл, что вы желали мне добра, вы были небогаты, я это видел, а хотели за меня платить в школу, но бедный отец вскоре умер, и после того случилось много перемен.
– Расскажи мне обо всем, Микель, ты теперь, как кажется, уже не бедствуешь, чему я очень рад. Но если я могу оказать тебе какую-нибудь услугу, я и теперь это сделаю.
– Нет, благодарю вас! После многих трудностей теперь у меня все идет хорошо. Но вы могли бы мне доставить большое удовольствие.
– Говори!
– Если бы вы пообедали у меня!
– Охотно, если это не так далеко отсюда и если сегодня же вечером я могу попасть в Аргелез или, по крайней мере, в Пьерфит.
– Нет, об этом нечего и думать. Мой дом недалеко отсюда, но зато несколько высоко; теперь уже четыре часа, а спускаться с этой стороны, когда солнце уже сядет, опасно! У вас верный глаз и верный шаг, правда, но все же я не буду покоен. Надо вам переночевать у меня. Право, сделайте мне это одолжение. Вам не будет слишком дурно. У меня хоть и бедно, но чисто. Мне много приходилось терпеть от грязного жилья в моем детстве, я и полюбил чистоту. К обеду у меня будет мясо серны, которую я убил недавно. Пойдемте, пойдемте! Если вы откажете, то огорчите меня.
Микель был так искренен, к тому же у него было такое приятное лицо, что я от души принял бы его предложение, даже если бы мне пришлось провести ночь на соломе и поужинать кислым молоком и черствым хлебом, обыкновенной пищей жителей гор.
Продолжая наш путь, я стал расспрашивать его, но он отказался отвечать.
– Наш путь труден, – сказал он, – разговаривать здесь и неудобно и небезопасно. Когда мы будем дома, я расскажу вам всю мою историю, довольно странную, как вы увидите! Теперь идите за мной и ставьте ваши ноги туда, куда я буду ставить свои, или лучше – нога у меня небольшая – наденьте мои сандалии сверх ваших ботинок, ваша обувь не годится для ходьбы по горам.