В час времени я очистил пространство около метра. Отдохнув с минуту, я снова принялся за работу с большим рвением. Под вечер я смерил свою работу, оказалось, что я очистил добрых шесть метров. Правда, на этом месте камни лежали не так плотно и были мелки.
«Все равно, – думал я, – кто знает, что я буду в состоянии сделать со временем?»
Голод давал знать о себе, я спустился на площадку Мори, ту, которая находилась под нашей и была обитаема почти круглый год. Хижины, построенные на ней, переменили хозяев. Я не знал там никого, и никто не знал меня, но у меня были деньги и хотя с меня ничего не спросили за ужин, я заговорил сам о плате, потому что никому не хотел быть в тягость, рассчитывая провести здесь несколько дней.
Старик Брада, хозяин этой площадки, был добрый и, добродушно приняв меня, удивился моей идее, тем более что я остерегался ее высказывать в подробностях.
– Ты, стало быть, ищешь у нас работы? – сказал он. – К несчастью, дитя мое, у меня столько народу, сколько мне нужно, и я не могу нанять тебя.
– В эту минуту я не ищу работы, – сказал я, – она у меня есть, и я имею немного денег, чтобы ждать, но вы, может быть, принимаете меня за бродягу, который хочет спрятаться в горах с мыслью сделать или скрыть какую-нибудь глупость, а потому я вам скажу сейчас, кто я. Слыхали вы что-нибудь про Микелона?
– Да, это имя здесь известно, потому что площадка, которая над нами и которая, как я слышал, называлась в старину Зеленая, стала называться площадкой Микелона со времени несчастья, случившегося с этим бедняком. Я здесь всего четыре года и слышал это от других.
– Так вот, этот бедняк был мой отец, и эта площадка моя собственность. Я родился тут и не видал ее с тех пор, как мне было восемь лет, и вот теперь снова увидел ее. Я провел на ней прошлую ночь и хочу возвратиться туда завтра, а может быть, и послезавтра еще.
– Если это так, – сказал старик, – то оставайся у меня неделю и больше, если хочешь, и мне не надо от тебя никакой платы, потому что я твой должник.
– Каким образом?
– А вот каким. Нередко козы мои паслись на твоей площадке, хотя я и не имел на нее никакого права, но так как место было покинуто, то я и думал, что не причиню никому убытка, не давая пропадать траве, которая там пробивалась; правда, ее было немного, но все же она чего-нибудь да стоит, и я сказал себе, что, если кто заявит на нее свои права, я готов заплатить за то, что поел мой скот. Хозяином оказываешься ты, тем лучше, оставайся у меня и не трогай своих денег. Я очень доволен, что могу расплатиться.
Я должен был согласиться, мы поужинали, и я лег спать на соломе, вместе с его работниками. Сильно утомленный, я спал крепко и на рассвете был уже на пути к своей площадке, с запасом еды на день, хлебом и куском свиного сала.
Этот день прошел у меня в размышлении. Я хотел высчитать – вещь едва ли для меня тогда возможная, – сколько понадобится часов работы, чтобы расчистить мою площадку. Если бы я умел, как теперь это умею, писать цифры на бумаге одни над другими, желание мое могло бы еще быть не совсем неразумным, но я мог держать их только в голове и перебирать одну за другой, и на это ушло у меня все время. Однако я принялся за дело не совсем дурно, начав терпеливо измерять своей палкой поверхность площадки, концом своего ножа отмечал числа на скале, придумывая различные знаки вместо цифр, которых я не знал, например, простой крест для 100, двойной крест для 200 и так далее. Наконец, в продолжение дня я пришел к тому заключению, что мог хотя не узнать наверное, но предположить приблизительно, на сколько метров в длину и в ширину простиралась моя собственность. Следующие дни прошли в вычислении, сколько потребуется времени на уборку камней. Я нашел, что потребуется два года, считая пять месяцев в году, когда можно было работать, так как в остальное время года снег мешал. Теперь оставалось вычислить продолжительность трудной работы и для этого следовало приняться за нее.
Я попросил моего хозяина одолжить мне большой железный молот, которым я и начал разбивать громадные глыбы. Скала была известковая и не особенно твердая, и я с таким увлечением принялся за эту работу каменщика, что не замечал усталости. Я был счастлив и с гордостью крошил брюхо великана. Я решил сделать метр в продолжение дня и сделал. Тут я почувствовал такое утомление, что нечего было и думать спускаться к моему хозяину, и решился еще раз провести ночь у себя, чтобы завтра сейчас же приняться за работу.