Едва я успел заснуть в своем полуразвалившемся шалаше, как был разбужен великаном, который на этот раз прогуливался спокойно вдоль и поперек площадки. Прежде чем осмотреть его, я обратил внимание на почву, она оказалась совершенно свободной от каменьев и покрытой прекрасной зеленью. Еще не совсем стемнело, запад еще алел, и снег вершин, подернутый розовым отливом, выдавался на синеве неба.
Я стал наблюдать за чудовищем, шаги которого потрясали землю, оно, казалось, не обращало на меня внимания, я лежал не шевелясь, желая уловить его привычки. Я решился не действовать так неразумно, как в первый раз, и узнать, не вздумается ли ему самому уйти отсюда, так как теперь он сам ходит. Ему, должно быть, прискучили удары, которые я ему наносил днем.
Действительно, он намеревался уйти и пытался подняться на площадку Иеуса, но принимался за это не так, как следовало: вместо того чтобы сделать обход, он пытался вскарабкаться на скалу по прежнему пути, которым он спустился когда-то к нам. Не успел он сделать и двух шагов вдоль крутизны, как упал на колени ничком, зарычав грозным голосом: «Никто не придет мне помочь подняться к себе?» В два прыжка я был возле него и, схватив его ужасную руку, уцепившуюся за выступ скалы, сказал:
– Слушай, ты понимаешь теперь, что я твой господин, так послушайся меня и уходи отсюда другой дорогой!
– Хорошо, подними меня, – отвечал он, – возьми на плечи и снеси туда наверх.
– Ты говоришь глупости, мне не поднять и одного твоего пальца, но я буду мучить тебя, если…
– Не можешь ли ты оставить меня в покое, малютка? Мне здесь хорошо, и я остаюсь. Только хочется спать на спине, помоги мне.
Я ударил его ногой в бедро, он обернул ко мне свое громадное отвратительное лицо, покрытое беловатыми лишаями. Видя его таким образом в своей власти, я почувствовал еще сильнее всю ненависть, которая накипела у меня против него, и не мог преодолеть желания ткнуть палкой в его пасть. Он, видимо, не заметил этого, но из этой пещеры, служившей ему ртом, послышался тоненький, чуть слышный голосок, прислушавшись, я услыхал следующие слова:
– Злой мальчишка, зачем ты разорвал мою ткань и чуть не раздавил меня?
– Кто ты? – сказал я, с осторожностью вытаскивая свою палку и прикладывая ухо ко рту великана.
– Я моховой паучок, – отвечал голос. – С тех пор как я существую, я обитаю здесь, я работаю, тку, охочусь, зачем ты беспокоишь меня?
– Отправляйся ткать и охотиться в другое место, милый друг, свет достаточно велик.
– Я мог бы то же посоветовать и тебе, – возразил он. – Зачем ты терзаешь эту скалу, которая принадлежит мне? Разве нет другого места для тебя?
В эту минуту великан, в которого я снова запустил свою дубину, чихнул и прогнал далеко паука, а меня отнесло как бы ураганом к подножию скалы.
Только там пришел я в себя.
Ведь жил же этот паук всю свою жизнь в пасти великана, нимало не заботясь о его капризах, и жил бы там всегда, если бы я не помешал ему. Отчего не устроиться и мне так, чтобы жить бок о бок со своим врагом, не настаивая на его удалении? В том положении, в каком он лежал теперь на спине, он мог защищать мою площадку, задерживая снег, скатывающийся на нее с горных вершин. Поднявшись к нему и поместившись против его уха, потому что голос мой должен был казаться ему столь же слабым, каким мне казался голос паука, я сказал:
– Ты говоришь, что тебе здесь хорошо и что ты хочешь остаться?
– Да, – отвечал грозный голос, который, как мне казалось, выходил из живота великана, – я здесь останусь, когда ты приготовишь мне постель.
– Вот еще какой барин! – возразил я со смехом. – Не прикажете ли постлать пуховик?
– Я удовольствуюсь песчаным ложем, но нужно, чтобы была впадина для моей головы, впадина для каждого из моих членов и особливо большая впадина для моих бедер, для того чтобы я мог спать, не скатываясь вниз. Так скорее же устраивай мне это и старайся, чтобы мне было хорошо, не то я растянусь опять на твоем лугу, где мне было бы недурно лежать, если бы ты не щекотал меня время от времени своим ломом.
– Правда, – проговорил около меня человеческий голос, – самое разумное, что можно сделать – оставить его там, но только убрать к стороне как следует. Он служил бы тогда преградой льдам сверху, и я не знаю места, где бы он мог меньше мешать тебе, потому что тебе нечего и думать о том, чтобы перенести его на прежнее место, удалить его с твоей площадки каким-нибудь другим способом ты не имеешь права.