– Как? – удивился я, не заботясь узнать, кто говорит со мной таким образом. – Я не имею на это права! А он имел право завладеть моей землей.
– Он имел лишь по праву сильного, – возразил голос, – но ты не имеешь его, закон сильнее человека, и если ты, желая освободиться от своего врага, спустишь его к своим соседям, тебя или не допустят это сделать, или накажут.
– А если я его столкну в пропасть?
– Нет пропасти, которая не была бы чьей-нибудь собственностью, и к тому же в глубине каждой пропасти бьет поток воды, который бывает собственностью всего мира, и ты не имеешь права остановить его течение или дать ему другое направление. Так, стало быть, ты должен оставить у себя великана, и так как этот обломок скалы принадлежит тебе, то ты обязан отнести туда каждый осколок ее. Таким образом, вместо того чтобы вредить, он станет полезен тебе.
Я только что намерен бы ответить, что нет надобности относить его туда, так как он сам улегся там, как вдруг точно какой свет озарил меня и я увидел, что сижу в хижине своего хозяина перед очагом и что это он разговаривает со мной.
– Полно, – сказал он, – ты говоришь, как ребенок спросонья; впрочем, хоть ты говоришь подчас смешные вещи, но у тебя бывают и хорошие мысли. Пойдем ужинать, ты поздно вернулся, но я тебя поджидал, и мы поговорим прежде, чем лечь спать.
Я не мог вспомнить, о чем мы говорили, и мне было стыдно, что я ничего не могу сказать. Пригрезилось ли мне в то время, как я вошел домой, что я боролся с великаном, что разговаривал с пауком, что великан предлагал мне условия и что я имел глупость рассказать обо всем отцу Брада? Или все это случилось со мной при закате солнца, и великан, по всей вероятности обладающий волшебными силами, перенес меня незаметно в хижину Брада?
– О чем же мы сейчас говорили? – спросил я после ужина у старого пастуха.
– Ты говоришь точно со сна, – отвечал он мне, – разве ты не помнишь, о чем мы говорили? Тебя слишком утомляет эта работа. Ты слишком еще молод, чтобы исполнять один этот громадный труд.
– Как вы думаете, сколько же людей потребуется, чтобы довести ее до конца?
– Это зависит от времени, которое ты полагаешь на это. Мне кажется, что в два рабочих года двенадцать хороших работников могут это сделать.
– Двенадцать? Уверены ли вы? А я думал, что я справлюсь один…
– Ты это видел во сне! И двенадцати работникам будет работа, а во многих местах придется взрывать порохом, чтобы раздробить большие массы.
– Взрывать порохом? – вскричал я. – Вот отличная мысль! Да, да, под него надо подложить огонь… Это заставит его уйти.
– Без сомнения, потому что сам собой он не уйдет.
– Уйдет, говорю вам, это лентяй, который не хочет сделать никакого усилия, или глупец, который не знает, что он делает! Но когда он почувствует порох…
– Ведь это скала: она треснет, а из обломков нужно немедля сделать плотину, и это будет стоить больших денег. А у тебя они есть?
– У меня сто франков.
Отец Брада засмеялся.
– Ну, этого недостаточно, – сказал он, – надо, по крайней мере, десять раз столько.
– У меня со временем столько будет.
– Ну так и жди этого дня.
– И вы полагаете, что не безумно с моей стороны желание отнять мою собственность у этого великана?
– Нисколько! Земля – дело доброе и святое, и жаль, когда тот, у кого она есть, принужден отказаться от нее. Господь не любит, чтобы бросали ее, если есть возможность отвоевать ее у льда и камня.
– То есть у злых духов! Хорошо! Я буду оспаривать ее у этого глупого и жестокого демона, который хотел задавить моего отца и который разрушил мой дом. Он пустил меня по миру, с самого детства заставил таскаться по большим дорогам, тогда как сам спал спокойным сном на нашем лугу. Он уберется оттуда, вспомните мои слова. Я слишком его ненавижу, чтобы терпеть его там теперь, когда я становлюсь взрослым; и если бы мне пришлось за этим делом истратить на себя то, что я имею, что должен иметь впоследствии, если возвращение собственности моей обойдется мне дороже, чем она сама стоит, тем хуже! Семь лет уже, как я кляну этого великана, если нужно, я употреблю еще семь лет, чтобы отомстить ему и прогнать его.
– Ты странный мальчик, – сказал старый пастух. – Сорвиголова! И я этого не порицаю, видно, что ты любил своего отца и что у тебя есть гордость и мужество. Но мы еще обсудим твою мысль. Я с радостью помог бы тебе… но я слишком беден и слишком стар.
– Вы можете мне помочь: продайте мне ваш железный молоток.
– Возьми его так. Мне он не нужен. Он тяжел, – оставляй его на твоей площадке, там никто не украдет его ночью: все слишком боятся великана.