Там блестят и пахнут шишкаминачала январей.Там боялась я с мальчишкамиловить нетопырей.
Там ветра поют тростинкамиу маленькой реки,и под тонкими осинкамисидят боровики.
Там сугробы пахнут вёснами(звончей, ручей, журчи!),а под мартовскими соснамитокуют косачи;
а метелями крылатыми,когда вокруг темно,ходит серый волк с волчатамипод мамино окно;
и, рванув цепями тряскими,воют псы у конуры…Мне ни правдами, ни сказкамине забыть такой поры!
2
…А вечер пришёл, и посёлок улёгся,и тучи закрыли луну и звезду.И я воровала лиловые флоксыв заросшем малиной соседском саду.
В гривастой траве – ни дорожки, ни следа,в обнимку с крапивой стоят лопухи.Я ночью однажды из окон соседауслышала: кто-то читает стихи.
И я пробиралась вдоль мокрого сада,и боль, и дыханье в груди затая,и слышала в окнах: «Гренада, Гренада!»И снова: «Гренада, Гренада моя!»
Я, тесно прижавшись к некрашеной стенке,забыла на клумбе чужие цветы,забыла, что жжет от крапивы коленки,забыла, что очень боюсь темноты!
…Расходятся тучи; протяжно и звонко,горласто и долго орут петухи.А в мокрой крапиве босая девчонкадрожит от росы и бормочет стихи.
3
И прибегал зелёный май!..И мы бросали дневники!И в роще около рекиТебе кричала я:– Поймай!
Мальчишка мой,мальчишка мой!Поймай мне майского жука!..Мы возвращались с полутьмойиз зарослей березняка.
И ты, сбивая с трав росу,качал берёзку в две руки,и мне в косынку и косувцеплялись майские жуки.
Потом забылся школьный класси пыльный город у реки,и не боятся больше нассмешные майские жуки.
Но, как и ты года назад,забросив скуку дневников,мой маленький вихрастый брат,конечно, ловит тех жуков.
И я пишу письмо домой,и я прошу издалека:– Мальчишка мой!..Братишка мой,поймай мне майского жука.
4
Тихо шепчутся страницы,в лампе горбится фитиль…В дальний путь за Синей Птицейвышел маленький Тиль-Тиль.
Окна настежь, двери настежь,словно вдаль из-за углаза большим крылатым счастьемночь мальчишку позвала.
Словно был за темной дверьюпуть к заветному гнезду,словно птица в синих перьяхждёт его в своем саду.
Тихо шепчутся страницысиней стаей легких птиц…На подушке сон гнездится,не поднять уже ресниц.
И пускай ему приснится,что лежит у ног егодальний путь за синей птицей,птицей детства моего.
5
На окне в геранях тонко-тонкосолнце перепутало лучи.За окном больничная трёхтонкаи на ней – знакомые врачи.
Были все какие-то другие;стыл обед в кастрюлях на шестке.Синий том «Военной хирургии»спрятался в отцовском рюкзаке.
Мама становилась всё бледнее.Грузовик сигналил со двора.Из-за окон крикнули:– Пора!..Стало всё яснее и страшнее.
Громкие тяжелые рыданья,всё слилось, ни взгляда, ни лица;кто-то крикнул:– Дочка, до свиданья! —голосом любимого отца.
Отмелькала лугом Волчья Яма.Грузовик скрывается за рвом…Никогда не плакавшая мамаслёзы вытирала рукавом.
Встала у открытого окна,плача и других не утешая,и сказала медленно:– Война…Хорошо, что ты уже большая…
О первой любви
Инне Гофф
1
Тесный мир для девочки просторен.Все шаги и быстры, и легки.Девочке хотелось, чтоб Печоринвдруг в неё влюбился от тоски.
Девочка не ведывала горя,Глядя в мир из детского окна.А большие воды на Печорене дают заглядывать до дна,
скрадывают отзвуки и краски,сглаживают камни и пески…Девочка придумывала сказкии мечту – влюбиться от тоски.
Девочка, открой окно пошире,не кричи, не плачь и не зови!Ты поймешь в невыдуманном миресилу не придуманной любви.
2
Две зимы черёмухами вьюги,две весны черёмухи пургой…Говорят, что мы с тобой подруги,что одна – ни шагу без другой.
Мы с тобой играли в разных кукол,и у детства памятных дверейнас с тобой по-разному баюкалтихой песней голос матерей.