— И что же это?
Он ведет меня к стене, отделяющей город от пляжа, и легко перепрыгивает через нее. Я забралась на вершину стены, пытаясь не уронить мороженку, что держала в руке, но Зик тут же неожиданно подхватил меня и аккуратно поставил на песок, несмотря на рожок мороженого в его руке и его раненое тело.
— Спасибо, — говорю я, запыхавшись, хоть всю работу он сделал за меня. У меня сперло дыхание не от того, что я проделала долгий путь, а от его прикосновений.
— Шшш, — парень пошел дальше, а я и забыла его правило "благодарности".
— Что ты хочешь показать мне? — спрашиваю я в попытках догнать Зика.
— Это место, — я поднимаю глаза и вижу, что мы стоим под мостовой аллеей. Мне пришлось посмотреть на парня вопросительным взглядом, чтобы тот продолжил, — Мы с Мэгги приходили сюда постоянно после того, как покупали мороженое, — он начинает идти дальше от воды, туда, где мост касается песка. Именно тогда я замечаю небольшой просвет камней в стенде, и там есть белые рисунки мелом, покрывающие окружающие камни. Там есть два рисунка маленькой девочки и мальчика с надписями Изикель и Мэгги внизу.
Он садится на колени, чтобы его голова не ударилась о дно моста, а я сажусь на колени перед рисунками.
— Я думала, ты ненавидишь, когда тебя называют Изикель, — вопросительным тоном сказала я.
— Раньше нравилось.
— Что изменилось?
— Все.
— А можно поподробнее? — я села рядом с парнем, лизнув мороженое, стараясь сдержать очередной стон.
— Нет, давай лучше поговорим о тебе.
— Мне нечего рассказать о себе.
— Не верю. Расскажи мне про своего папу.
От упоминания моего отца, мое сердце забилось быстрее, — Не могу, — я трясу головой.
— Почему нет?
— Не люблю думать о нем. Воспоминания приносят боль. Это работает, как со шкатулкой. Я запираю все мысли туда, пытаясь сделать так, чтобы она никогда не открывалась. Я так делаю со всем, что ранит мои чувства.
— Станет намного хуже, когда она случайно откроется.
Я вздыхаю, опустив взгляд. Зик прав, но уверена, что если открыть шкатулку, боль не утихнет со временем. Не важно, сколько недель или лет пройдет. Несколько минут мы просто сидели в тишине, я и Зик доедали свои мороженки. Сама того не понимаю, мои мысли были переполнены папой. Мне захотелось рассказать о нем, — Он любил скалолазание, — начала я, привлекая внимание Зика, — Мы постоянно ходили в разные походы и лазили в горах.
— Ого, тогда как ты объяснишь мне тот факт, что каждый раз, когда мы приходим в Клиффсайд, ты постоянно спотыкаешься и падаешь? У тебя же должны быть какие-то навыки? — сказал Зик, заставив меня улыбнуться.
— Я не виновата, просто родилась такой неуклюжей.
Зик фыркнул.
— Это не смешно, — я ударила его по плечу, смеясь.
— Ладно, ладно, продолжай. Расскажи мне больше.
Я вздохнула, став снова серьезной, — Мы любили заниматься кемпингом. Только он и я. Я смеялась абсолютно с каждой его шутки, но моя мама терпеть их не могла.
— Вы ходили в очень опасные места, я прав? — спросил Зик. Я кивнула в ответ, вспомнив, как мы однажды шли по узкой и крутой дороге во время нашего очередного похода, я тут же оступилась и упала. В следствии чего моя лодыжка сломалась, — Тогда почему ты боишься всего сейчас? Например, просто сесть, свесив ноги со сколы.
Я пожала плечами, — Со мной всегда был папа. Когда его не стало, я просто потеряла себя... Я поняла, что совсем одна и больше некому было поймать меня, если я упаду.
— Я поймаю тебя.
Я встречаюсь с ним взглядом и чувствую, как мое сердце трепещет. Он смотрит на меня так пристально, с таким выражением в глазах, что кажется весь мир остановился вокруг нас.
Парень положил руку мне на талию, а дальше медленно ведёт ее к бедру. К его большому сожалею, на мне были джинсы сегодня.
— Я хочу тебя, — шепчет он, оглядывая все мое тело.
Я уже у тебя.
Я резко встала и быстрым движением прыгнула к нему на колени, сильно удивив этим парня. Он немного колебался, потом все же наклонился, прильнув к моим ключицам, но он не целует меня, а просто, как будто его губы только касаются моей кожи. Тяжело дыша, он движется к моей шее.
Меня это сводит с ума. Почему просто не поцеловать меня? Его теплое тяжёлое дыхание на моей шее заставляет меня дрожать, и его руки, что так яро блуждали по моему телу, пробуждают во мне бурю эмоций. Я сейчас взорвусь.
— Ты должна кое-что знать, — парень дышит мне в шею, — У меня будто секса не было лет двадцать. Я готов разорвать все, что есть на тебе.