Голова не кружилась, пока я шла в свете прожекторов к своей «таблетке» под восторженный рев толпы. Это было чувство нереальности происходящего и предвкушение скорых перемен. Тогда мне они казались восхитительными и волнующими. То, что чувство опасности соседствует с этими эмоциями, я не замечала. Списала его на остаточный страх перед сценой.
И вот я взобралась по витой лесенке на островок платформы, замерла, поборов искушение всмотреться в полумрак вип-ложи. Знала, что ничего там не рассмотрю, лишь временно ослепну от яркого света. Сжала витые хромированные трубы, согнула ноги в коленях. И когда зазвучали первые аккорды известного всем хита от Avanessence, начала двигаться, вложив в танец всю свою душу.
Этот номер мне поставил Пабло. Он мне самой безумно нравился, поэтому я лезла вон из кожи, чтобы достичь в этом танце совершенства. Я вновь отпустила себя, позволив телу двигаться в ритме страстного, практически языческого танца соблазнения.
И словно разрывная пуля чужого пристального внимания пронзила мое сердце, пока я отдавалась мелодии. Миг – ритм резко ускоряется, и я начинаю уверенные движения. Тепло чужого взгляда перерастает в жар, который дает мне силы и крылья. Я действительно сейчас, как хищная, красивая черная птица, парящая на недостижимой высоте. И я действительно лечу. Лечу, прекрасно зная, кому принадлежит направленный на меня неотрывный взгляд.
Тридцать минут беспрерывного танца под сменяющиеся мелодии позади. Но я не чувствую усталости. Даже не осознаю, что номер отработан. Замираю, сжимая трубы, склонив голову и сгибая ногу в колене. Точно птица перед долгожданным полетом. Сердце стучит, кожа покрыта испариной, но улыбка на моих губах больше не натянутая. Она искренняя. Потому что у меня чувство, будто я и обладатель пронзительного взгляда только что полчаса без перерыва занимались бесконтактным сексом...
Музыка уже тише. Прожектора сбавляют яркость. Я вскидываю голову, чувствуя, как жар в груди угасает. На меня больше не смотрят. И облегчение (да, первая эмоция – сама правильная) тотчас же сметает такая мощная волна разочарования, что я забываю о крике интуиции. Я была интересна Азамату Валиеву только тогда, когда сексуально извивалась в танце. Хотя еще не факт, что на меня так смотрел именно он.
Посылаю в скрытую от моих глаз ложу воздушный поцелуй и спускаюсь вниз, глядя под ноги. В глазах все равно пятна от яркого света, ведь я пыталась неосознанно рассмотреть своего зрителя! И когда кто-то подает мне руку, сжав запястье, я киваю в знак благодарности. В зале всегда есть охрана, которая провожает нас до гримерных, чтобы никто не облапал по дороге или не пристал с грязными предложениями. Я принимаю этого человека за секьюрити и пытаюсь вырвать руку, но он не отпускает. Молча преграждает мне путь. Хмурясь, закрываю глаза рукой, сбросив бесцеремонную хватку. Не могу понять, где охрана.
- Ты Лана?
Моргаю, смотрю в лицо бритоголового паренька в брендовой футболке и бейсболке козырьком к затылку. Его надменный и какой-то гадкий взгляд мне совсем не нравится. Охрана на позициях, делают вид, что ничего запредельного не происходит. Что это за номер? К нам запрещено прикасаться! Приваты я не исполняю!
- Четко ты тряслась. У меня встал. И не только у меня.
Чувствую, как возмущение перерастает в злобное негодование. Что происходит? Пытаюсь оттолкнуть наглеца, оглядываюсь в поиске спасения. И тут же вижу Марьяну. Но зря жду от нее помощи: стальная леди едва заметно кивает головой и возвращается к разговору с каким-то мужиком.
- Азамат Валиев сказал, чтобы ты к нему пришла.
- Нам запрещают контакты с посетителями. Приватные танцы не по моей части. Дайте пройти.
- Слышь, ты че такая дерзкая? И кто сказал за приват? Азам и мы все приглашаем тебя за наш стол. Выпить, перекусить и мило поболтать. На Марьянку не зыркай, Азаму она не отказывает никогда и ни в чем. У него доля в этом клубешнике. Ну так что? Да, спасибо, пошла вон, ты тут больше не работаешь? Выбор за тобой.
Неосознанно поворачиваю голову в сторону ложи. Теперь свет не бьет в глаза и я могу рассмотреть силуэты сидящих за большим столом. Двое парней. На коленях у одного – узнаю Азама по причёске – сидит телка. Они самозабвенно сосутся. И от этого на языке появляется горечь. Мне хочется отвести взгляд. Неприятно. Унизительно. Зачем я ему понадобилась, если он и без этого неплохо проводит время? И не мог сам подойти, надо было этого питекантропа посылать? Конечно же! Царь занят! А ты, Милана, смотри и запоминай, какой он востребованный мачо. И цени то, что позвал.