Перед решеткой стоял кордон полицейских в красных кепи. В зале не было ни публики, ни адвокатов. На заседание был допущен только журналист из "Аль-Таура" - ежедневной багдадской политической газеты. Он считался преданным членом партии Баас, и с его стороны не приходилось опасаться неосторожности.
Впервые за много дней Малко вновь встретился с Джемалем, однако они не могли обмолвиться ни одним словом.
Брат Суссан был втихомолку казнен, а сама она отправлена на юг, в военный бордель: об официальном суде над египтянами не могло быть и речи.
Рядом с Малко и Джемалем находилось еще полдюжины обвиняемых затравленных людей в наручниках. Те принадлежали к другому "заговору". Трибунал заседал уже два дня, решил одним махом покончить с двумя запутанными делами.
Малко не знал, что накануне на то место, где он сейчас стоял, привели Виктора Рубина, который выслушал здесь свой смертный приговор. Из тюремной камеры в Баакубе его прямиком пересадили в полицейский фургон.
Однако, как бы то ни было, законы этого жестокого и трусливого общества требовали соблюдения основных правил судебного заседания. Обвинение было простым: оно сводилось к попытке государственного переворота. Это влекло единственно возможное наказание: смертную казнь.
- Суд идет! - рявкнул один из солдат.
У обвиняемых не было необходимости вставать, поскольку они и так уже стояли.
В сопровождении двух помощников в зал вошел толстый надменный полковник Абдул Мохлес. Усевшись за стол, накрытый зеленой тканью, он объявил заседание открытым. Прежде чем судить Малко и Джемаля, следовало разобраться с первым шпионским делом.
Обвиняемых стали по одному выводить из "загона", и они по очереди представали со скованными руками перед прокурором и помощниками.
Первым пошел тридцатилетний курд со смуглым лицом и массивным подбородком. Согласно акту обвинения, он поддерживал связь с израильской разведкой.
Полковник Мохлес достал из папки лист бумаги и показал его курду:
- Ты передал письменную информацию о составе правительства, утверждая, что между министрами существуют разногласия.
В ответ раздался робкий голос курда:
- Господин полковник, я не мог написать этого письма, потому что не умею ни читать, ни писать!..
Наступило минутное замешательство, но Мохлес быстро обрел прежнюю уверенность в себе.
- Ты оскорбляешь трибунал! - крикнул он. - Водворить его на место!
И полковник величаво, словно само правосудие, спрятал лист в папку. Когда курда снова поместили за решетку, Мохлес коротко посовещался с помощниками.
- Виновен, - проронил он.
Приговор оглашали в самом конце, будто речь шла о раздаче памятных подарков.
Выводы трибунала не отличались большим разнообразием. Один за другим подсудимые выслушивали неизменное "виновен". Внезапно последний из них, араб с мелкими лисьими чертами лица, признал перед лицом трибунала свою вину. Полковник Мохлес сразу смягчился и подозвал подсудимого к столу, где в проникновенных выражениях поздравил его с тем, что тот осознал свои заблуждения и встал на правильный путь. (Иными словами - дал подробные письменные показания против всех своих товарищей по камере, что очень порадовало трибунал).
- ... И, проявляя истинно арабское великодушие и благородство, заключил полковник, - суд оправдывает подсудимого Баб-Эль-Рака. - Он перевел дыхание и спокойно добавил: - Все остальные обвиняемые приговариваются к смертной казни.
Приговор Революционного трибунала обжалованию не подлежал. В героическую эпоху революции 1963 года судьи, дабы не терять времени, сразу же брали на себя роль палачей. Так, глава государства генерал Кассем был немедленно казнен тремя офицерами, приговорившими его к смерти.
Наступил черед Джемаля и Малко. Помощник зачитал обвинительный акт. Документ занял целых три страницы и выглядел весьма устрашающе. Шпионаж, попытка государственного переворота, сговор с повстанцами, убийство полицейских...
Председатель суда обратился к Джемалю:
- У вас дома нашли радиопередатчик. Как вы можете это прокомментировать?
Курд пожал плечами:
- Покажите.
Полковник Мохлес грохнул по столу огромным кулаком:
- Как вы смеете подвергать сомнению утверждения суда! Передатчик уничтожен за ненадобностью...
Дальше беседа шла в том же духе. Джемаль даже не удосуживался отвечать.
- Виновен, - объявил наконец полковник. Последним подсудимым был Малко. С ним полковник повел себя мягко и вкрадчиво, почти по-отечески.
- Как же вы могли, - сказал он по-английски, - воспользоваться сердечным гостеприимством нашей страны для того, чтобы примкнуть к бунтарям-отщепенцам, которых презирает весь трудовой народ? У этих людей нет будущего. Наша доблестная армия полна решимости искоренить предательское отродье!
Вдохновленный своим красноречием, полковник Мохлес вскочил на ноги и погрозил кулаком в сторону подсудимых:
- Ни одна сила не способна сдержать победное шествие нашей славной армии! Вам, жалким изменникам, я советую раскаяться, прежде чем вас сотрет в порошок железная рука правосудия!
Малко слушал, размышляя, куда клонит полковник. Тот, наконец, сел, тяжело отдуваясь. Корреспондент "Аль-Таура", сам не свой от волнения, делал лихорадочные заметки в блокноте.
Мохлес нацелился на Малко указательным пальцем.
- Вы признаете, что пытались связаться с повстанцами, которые на самом деле не кто иные, как бандиты с большой дороги?
- Я выполнял свою работу репортера, - сказал Малко. - Я не американский шпион, а австрийский журналист. Я протестую против своего задержания и требую, чтобы об этом было поставлено в известность консульство моей страны.
Тут один из помощников выставил напоказ журналистское удостоверение Малко, выданное Министерством информации. Полковник Мохлес ответил:
- Вы вдвойне злоупотребили нашим доверием, поскольку мы обеспечили вам все условия для работы в нашей стране!
Наступило молчание, похожее на затишье перед бурей. Затем Мохлес заговорил вновь:
- Сионистская пропаганда обвиняет нас в том, что мы не даем своим подсудимым возможности защищаться. Поскольку вы иностранец, сейчас вы сможете сами убедиться в том, что это наглая ложь.