Были еще Стражи с границ, наследники лесных Хранителей и даже Сагорт прискакавший верхом на огромном волке. Видимо, у Сагортов заведено пользоваться преимуществом в животном мире и эффектно появляется на публике, решила Дея.
Яна объявили последним и когда они вышли на красную дорожку под рев толпы, Дея вспомнила, что забыла взять розу. Пока он ступали вдоль помостов украшенных цветочными гирляндами и венками, она сорвала один из них и грациозно пристроила себе на голову, благо вся ее переческа заключалась в свободно ниспадающих, золотистых локонах.
Все любители состязаний стояли по краю круглой мозаики. Ян с Деей замкнули круг.
— Итак, все участники в сборе. Можем начинать! — объявил Верховный Хранитель.
Тут же, прямо у ног Деи мозаика стала сворачиваться, образовывая зияющую дыру. Ее пазлы стремительно вертелись, складываясь в ступени, ведущие в подсвеченное факелами подземелье.
— Проводите участников, — скомандовал Вайес.
Дея вытащила цветок из венка, это оказался белый шиповник. Она поцеловала нежный бутон и приколола его на груди у Яна.
Затем, будто после часовой репетиции, все как один провожающие развернулись и вышли из круга, а участники начали спуск. Как только последний из них достиг дна подземелья, механизм мазики заработал вновь, возвращая ее в прежнее состояние.
Дея уже успела справиться с волнением, устроившись на просторной скамье в первом ряду, когда увидела, что молодой Вед направляется в ее сторону, пристально разглядывая похищенный ею венок.
Иссиня-черные волны его волос развивались на ветру, напоминая мелкую рябь на темной воде. Дея уже знала, что Веды предпочитали не остригать волосы выше плеч, считалось, что в них заключается их сила. Но сила этого юноши, видимо, заключалась в чем-то другом, потому как у него волосы были острижены по самые скулы.
Подойдя вплотную к скамье, он на мгновение остановился, задержавшись взглядом на Деи, а затем бесцеремонно уселся рядом с ней, закинув ногу на ногу.
— Меня всегда восхищали законодательницы мод, — заявил он, без лишних вступлений.
— Как только я увидела вас, тот час поняла, что вы страстный поклонник моды и не упустили новинок этого сезона, — тут же нашлась Дея.
— Вы еще и с чувством умора, — незнакомец улыбнулся, улыбка была хорошая — открытая и настоящая.
Дея смягчилась.
— Мое имя Влад, могу я узнать Ваше?
— Дея.
— Дея, — он словно посмаковал ее имя. — Вы не местная? Впервые слышу такое имя, что оно означает?
— Божественная.
— Ах, ну конечно, мог бы сразу догадаться, — засмеялся Влад.
— А как звучит ваше полное имя? Вы владеете славой или миром? — спросила она в свою очередь.
— Славой, будь она не ладна.
— В таком случае я понимаю, почему в состязании участвуете не вы.
— Заведомо известный результат, лишает игру остроты.
— Почему вы назвали меня законодательницей мод? Мое платье не самое выдающееся из здесь представленных.
— Я имел в виду вовсе не платье, — он снова улыбнулся, — а ваш венок и то, что вы одарили того верзилу цветком со своей головы, к тому же оставив на нем след от поцелуя. Поверьте, на будущий год все девицы Багорта станут провожать своих кавалеров именно так.
Дею возмутило, что Яна окрестили верзилой, и она уже хотела сказать, что просто забыла розу у выхода и пришлось импровизировать на ходу, как в воздухе появилась мутноватая проекция подземелья. Трибуны смолкли затаив дыхание в ожидании представления.
Самое сокровенное
Они стояли в просторной зале, стены которой были выложены известняком. В основании помещение имело почти идеальную круглую форму, таких же размеров, как и мозаика над ним. С двух сторон друг напротив друга чернели два портала, остальное пространство стен по всему периметру было словно изрыто кротами — проходы, тоннели и норки всевозможных форм и размеров дырявили стены.
Стеклянная мозаика над их головами уже сомкнулась и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь нее, едва достигали середины стен, так что единственным источником света на дне этого подземелья остались факелы вставленные в металлические крепления, торчащие из стен.
Участники стояли в центре залы — там куда их привели ступени стеклянной лестницы. Вокруг царила давящая тишина нарушаемая лишь легким подрагиванием пламени, но даже он не спасал от холода и сырости. Ото всюду тянуло запахом плесени и ощущением какой-то иллюзорности, нереальности всего происходящего.